«Отец Шатунов. Жизнь Юрия Мамлеева до гроба и после» — в издательстве Individuum наконец-то вышла первая биография главного смертописателя Земли Русской авторства Эдуарда Лукоянова. Юрий Мамлеев всё прочнее закрепляется на пантеоне незыблемых литературных гениев России. Его популярность окончательно вырвалась из общества почитателей Южинского кружка, а пара бумажных книг Юрия Витальевича на полке стали так же естественны, как вечные отсылки к Селину, «Гражданская Оборона» в наушниках и любовь к русскому авангарду. Ценен Мамлеев в первую очередь как трансгрессивный писатель, заглядывающий в бездну, так что она не просто смотрит в читателя, а заполняет его и смотрит его глазами по сторонам. В 1993 году писатель вернулся из французской и американской эмиграции в Россию, ранее известный как легенда московского «метафизического подполья». Дело в том, что за годы шатаний по западным университетам в компании авторитарной жены, безумный алкоголик Юра, воющий на Луну у памятника Пушкину, обратился в православного Шатуна, до бесконечности уродующего остатки своей личности и текстов в поисках признания, Есенина, церковных маковок и идей в стиле «мы русские, какой восторг!». В итоге отечественный маркиз де Сад и Лотреамон обратился для мира глупейшим патриотическим графоманом, едва ли умнее какого-нибудь Пучкова. Пройдя путь внешнего духовного умерщвления, дед-ведантист вернулся на вольные пажити 90-х и спрятался в свою внутреннюю каморку куда глубже, чем даже в комнату коммунального барака в окрестностях патриарших, откуда его путешествие по культурным полям и началось. И носа из нее он почти не казал. Именно так давний lover-hater андеграундной культуры и сопутствующего ей русского фашизма, литературный интеллигопник Эдичка Лукоянов описал жизнь одного из самых неровных (и самых противоречиво оцениваемых) московских писателей прошлого века. И это очень важно, ведь изданная в прошлом месяце в Индивидууме биография «Отец шатунов» — первое и, возможно, последнее, созданное «по-живому» исследование московского эзотерического подполья прошлого века.  Герои, которых наблюдал автор в нулевых и десятых, теперь мертвы или глубоко стары, архивы спутаны и пропиты, а литературный истеблишмент в этих исследованиях заинтересован не будет.