К концу жизни в лексиконе Валентина Илларионовича остались одни только маты. Он крыл кого ни попадя трехэтажным железобетонным словцом и каждый раз удивлялся, какого это хуя все его так боятся. Жить Валентину Илларионовичу приходилось одному, но оно в общем-то и понятно. Кто же захочет поддерживать родство с таким конченным уебаном? Не находилось такого человека.