Помню, я нёс какой-то бред про группу Дятлова, историю альпинизма и гибель Тони Курца. — Тони потянуло вслед за Ангерером, они оба летели в пропасть. А рука срывается с кружева бра к аккуратному девичьиму пупку. — Хлоп! Курц Висит меж тел своих мёртвых товарищей. Всякий раз, когда я буквально касался очень размытой грани приличного, прямо сквозь ткань она сжимала мою руку и просила остановиться. Как сейчас. Я возвращаюсь обратно, чуть касаясь чаш лифчика, залезаю подушечкой большого пальца под тоненькую перемычку с металлической вставкой. Вставку я не видел, но уверен, что та блестела бы на свету. — Он болтался на троссе всю ночь и обморозил руку. Мне казалось, что все смеялись. Правда. Я помню. В нашем закутке стоял густой балаган, почему только я? Я не мог один. Моя правая рука, до этого лежащая на её плече, вслед за левой проникает под ночную рубашку. Карина вздрагивает от холода, а я наконец-то одновременно покоряю сразу обе вершины едва-ли первого размера. — Представляешь? Целую ночь висеть на лютом морозе в компании одних лишь трупов. А под тобой ледяная бездна. Ни связи, ни надежды остаться в живых. Демонстративно расправляет плечи. Я ведь здесь за этим. Это всё ещё не приставания, лишь забота о ближнем, но почему тогда мои руки незаметно для меня самого оказались под её одеждой? Да. Ей не совсем нравится то, что я делаю, но история о гибели альпинистов заставляет терпеть с возражениями и не прерывать повествование бесполезными попытками отвлечь меня от изучения рельефа местности. С каждым моим движением белых пятен на анатомической карте этого прекрасного предгорного ландшафта остаётся всё меньше, чего не скажешь о моих трусах. Каждая впадина, каждый холмик, длинные симметричные ряды неглубоких оврагов по обе стороны от истока диастазного каньона – всё это немедленно ложилось на воображаемую карту в моей голове поверх уже извстных данных. — Спасение было так близко. Оставалось лишь просунуть проклятый узел в карабин. А пальцы оттягивают резинку её трусиков. Интересно, какого они цвета? Напротив останавливается парень с боковушки и спрашивает, буду ли я чай. Я не хочу. Забываю из вежливости предложить чай своей "подруге", что так любезно предоставила мне своё тело. — Ты знаешь что такое шкуродёрка? Впервые она прерывает молчание: — Что стало с Тони? Мимо нас протискивается пьяный мужчина. Покачиваясь, идёт ссать. На секунду наш плацартный отсек наполняется шумом и вонью – открылась туалетная дверь. – Он умер.