- Ты кто? - Я писатель. - В шестой вагон. - Простите, вы не так поняли... - Пидарас ты, а не писатель. Тебя сорок минут весь состав ждёт, пожрать не дают, писатели. Провозгласили себя не от мира сего, а что дальше? Всем корки хлеба не хватает, ты где живёшь, скажи мне? В стране свободных художников, строгого режима, блядь. А ты один среди нас писатель, так что-ли? - Но как же на сорок минут, отправление только через... - Милок, события не торопи. К этому моменту морщинистая рука полноватой проводницы уже тащила Павла Константиновича Горбунова вглубь вокзала. Старушка РЖДшница явно была возбуждена, её фирменная рубашка цвета "GhostWhite" в области груди и подмышек заметно потемнела и привычный от человека служивого запах пота с каждой секундой, казалось, усиливался. Павел, как человек, старающийся казаться воспитанным, шёл молча, не замечая всей абсурдности происходящего. Минув калеку-попрашайку у главного входа, парочка оказалась в приятной прохладе здания вокзала. Табличка "служебное помещение" над ближайшей дверью оказала благотворное влияние на старшего проводника Валентину и она с новой силой потянула за собой нерадивого пассажира. Внутри служебного помещения пахло открытым окном, алкоголем и мятой. И по‌том Валентины, голодное пятно которого уже успело пропитать плечи и спину немолодой женщины. И далее называть её старушкой было бы оскорбительно для многих представительниц прекрасного пола. На самом деле ей было всего пятьдесят два - возраст на грани между глубокой зрелостью и пока ещё невинной старостью;возраст уважаемый и никак не располагающий к тому, чтобы однозначно отнести его к старческому. Но было в её лице что-то немолодое, неженственное, государственное... Особенно внимание Павла привлекал её рот. Его не спасала ни умело-на-отъебись нанесённая помада цвета карамельного яблока, ни грамотная работа лицевых мышц. Нижняя часть бледного лица Валентины вкупе с багровым, окаймлённым массивными красными губами, ртом напоминала флаг Японии на здании посольства в Москве, испорченный пару лет тому назад неизвестным вандалом и долгое ещё время развивавшийся грязной бесформернной тряпкой на массивном флагштоке-шее. Каково же было удивление Павла, когда этот красный, родом из СССР, рот окутал приятным теплом его половой орган прямо через ткань засаленных китайских штанов под протекторатом всемирно известного американского бренда. Любой уважающий себя гражданин на месте Павла Константиновича оттолкнул бы от себя эту женщину, громко выругался и убежал из каморки, остававшейся незапертой всё это время, но бедняга со времён начальной школы не мог ничего возразить человеку, державшему его пенис во рту. А пенис уже по-настоящему был во рту: в отсутствии трусов (которых Горбунов не носил по личным соображениям), расстегнуть ширинку штанов и достать наливающийся кровью орган для многоопытной в таких делах Валентины не составило никакого труда. Не прекращая оральных ласк, Валентина расправилась с пуговицей и ремнём. Штаны беззвучно упали на ботинки, а вслед за ними по направлению к гранитному полу направилась форма с погонами на плечах и красно-белым, равно похожим и на рот Валентины и на изнасилованный японский флаг, овалом логотипа российских железных дорог. К уже имевшимся в комнатушке запахам внезапно добавился новый - запах присутствия незримого наблюдателя, тщательно следившего за происходящим и считывающего каждое движение массивной головы проводницы и каждый стон озадаченного господина в хорошем костюмчике; запах негодяя, торопливо записывающего все подробности феерии в тетрадь с толстыми жёлтыми страницами, чтобы по завершении пьесы немедленно отправить отчёт о случившемся в турне по самым главным кабинетам страны. Не имея никакой репутации, Павел Константинович не боялся её подпортить, но новый запах откровенно раздражал его и заставлял думать об утопленниках, а точнее - о вполне конкретном утопленнике, за жизнью после смерти которого он втайне ото всех наблюдал в детстве. #ПКГ - 1