Я на кухне сидел, был почти что свободен, и ничем не владел, тишине соприроден, чуть дышало окно, паруся занавески, и фонарные дно озаряли подвески, шли Невой корабли, и пока на рассвете что-то там не свели, плыли черные эти, что еще? — ничего, в лучшем, думаю, месте ели хлеб и вино пили врозь или вместе, ты о чем? — ни о чем, я, возможно, прощаюсь и оглядкой в ночном малодушно прельщаюсь, ни о чем, никому, безразличнее, суше, притопляя корму весом собственной туши. Владимир Гандельсман, 1995