Вернулась, здесь так же курортно, радостно. Жаль только, нет в Москве Вольчека с его умопомрачительными шарлотками, шарлоткамИ - потому что я беру три и съедаю три, не мигая. И нет в Москве безумной езды по раздолбанным ночным дорогам с непонятными правилами проезда перекрёстков и несущимся по ним девяткам, орущим рэпчик, и криво вкопанными толстенными люками, и летящими по тем люкам курьерами-велосипедистами, и ощущения, что ты играешь в игру на дорожное выживание с пешеходами, самокатчиками и таксистами, и безнадёжно, всегда безнадёжно, проигрываешь. И нет ещё в Москве внезапных порывов холодного мокрого ветра, налетевшего откуда-то из-за угла на раскалённый солнечный город, и от того нет чувства летней скоротечности, северной романтичной обречённости. И нет толпы молодых людей, прекрасных и неприбранных, вообразивших себя художниками, поэтами и режиссёрами, мечтающих о каком-то невесомом месте, не существующим еще пока в реальности. И нет в Москве растерянных от Эрмитажа туристов, откуда-то приехавших, например, из Вилюйска, щурящихся от благолепия, одновременно покрикивая на уставших от ходьбы детей, выпрашивающих непременно самое дорогое мороженное. И нет в Москве главного - ощущения, что тебя нет в Москве, что тебе звонят, а ты отвечаешь - извините, но я не в городе. И тогда все догадываются, что, скорее всего, ты в Питере, покупаешь шарлотку за 50 рублей, ешь её на ходу, щуришься от удовольствия, идёшь не спеша вдоль каналов, идёшь и не оглядываешься.