Это очень странное ощущение — когда люди, которых ты знал, превращаются в памятники. Когда их именами называют улицы, премии, когда их лица смотрят с муралов — а самих их больше нет. Все мы боимся небытия, все инстинктивно жаждем посмертия, и очевидное продолжение себя — дети, но у Даши (да, я о ней) ведь их не было. И потому, думаю я, хорошо, что памятники, что таблички на улицах, что книги, что премии, и что через сутки после убийства неизвестный боец скомандовал, пусть и перепутав фамилию "за нашу боевую подругу Дарью Дугову триста-тридцать три!" — и полетела из РСЗО сквозь ночь кричащая, светящаяся, крылатая смерть куда-то в сторону противника. Но каждый раз, глядя на Дашу-памятник, Дашу-картину, Дашу-профиль на шевроне, понимаешь, что всё труднее вызывать в памяти ее смеющиеся глаза, ее жесты, ее голос. Я пока вижу ее, но теперь — будто сквозь воду, и то ли я погружаюсь все глубже, то ли она — и однажды она станет неразличима.