В рассказы про "свободную Ингрию" можно верить до первого приезда в Питер. Я тут, впрочем, родился, и никогда, даже по приколу, в формате "допустим, что…" не предполагал Петербург какой-то отдельной от большой России сущностью. Город возник на болоте. Рука Империи загнала болото под гранит, под фундаменты зданий итальянских архитекторов, под громадные площади, под стеллы и колонны. Мутная жижа всё еще как бы булькает под всем этим, прорывается иногда сквозь трещины, выходит то там, то сям вместе с отрезанными руками-ногами и прочей знаменитой питерской хтонью. Это всё общее место, школьная программа. Вот только болото — это и есть "свободная Ингрия". То, что останется, если уйдет Империя. Находясь здесь, понимаешь это совершенно явственно. Поэтому, кстати, сюда и тянет хипстоту всех мастей — поближе к распаду, к дугинскому "логосу Кибелы". Но именно здесь всё в итоге заканчивается маршем кованных сапог, утрамбовывающих болото туда, где оно должно быть — глубже под асфальт, под бетон, под брусчатку. Империя здесь всегда побеждает. Это место стало возможным только благодаря ей. Она здесь дома.