Прогулки по Донецку с Мишелем Уэльбеком Нас было двое: я и французский писатель Мишель Уэльбек, и вместе мы шли от Кальмиуса вверх по бульвару Шевченко. Мимо парка культуры ленинского комсомола, мимо нескольких колледжей, идущих один за одним, мимо безлюдной автобусной остановке, ларька с надписью "Воин" и нарисованного на нем солдата в современной, похожей на НАТО-вскую снаряге. -Идее Шопенгауэра о мире как воле и представлении, — говорил Мишель — противостоит идея о мире как супермаркете. Современный человек проводит жизнь в ходьбе вдоль полок, на которых лежат разные товары. При этом воля его распыляется на сотни микроскопических желаний, а представление меняется каждую секунду. Мы прошли мимо дворца культуры — здания эпохи позднего сталинского классицизма, от которого остался один фасад. Сквозь дыры окон, как сквозь арки Колизея, на нас смотрело синее вечернее небо. -Западный человек отказался от идеи Бога, и единственное, что хоть как-то пытается заменить ему религиозный экстаз — это реклама. Она отвергает идею Бытия, предлагая взамен идею непрерывного Становления — человек должен все время желать чего-то нового, чтобы выйти на новый уровень, стать лучше. Но реклама не справляется, и мы болеем, мы впадаем в депрессию, мы ощущаем кризис идентичности, то и дело заглядывая в себя и ужасаясь пустоте внутри нас. Мы прошли мимо банкомата, вмонтированного в стену дома — он не работал уже 9 лет, черное стекло дисплея было мертвым и покрытым слоем пыли, кнопки окислились. -Мы живём в мире псевдоинформации, средства обмена которой становятся всё совершеннее. Мы постоянно находимся в этом потоке, хотя нам уже давно нечего сказать друг другу. Но в моменты, когда связь обрывается, когда обрушивается интернет, бастуют железнодорожники или авиадиспетчеры, когда мир переживает эту вынужденную остановку — мы испытываем тайное удовлетворение, как будто нам дали неожиданный отпуск. Рядом с ним была пыльная витрина магазина свадебных мод, который тоже был заброшен — белые кружева обнимали покосившийся манекен, в углах пауки плели паутину. Вывеска магазина когда-то была сделана в виде позолоченной лепнины, теперь от былого великолепия остались только выпуклые серые буквы. Магазин назывался "Счастье". -Вы замечаете, как здесь спокойно? — спросил Мишель, остановившись у витрины — как легко и как ясно? И вы понимаете теперь, почему весь западный мир так ненавидит это место, вывалившееся из привычного миропорядка? Почему хочет его уничтожить? -Но Мишель, люди, которые живут здесь, не хотят этого. Они хотят, чтобы на этих билбордах была реклама, чтобы супермаркеты были как в Москве или хотя бы как в Париже, чтобы в банкомате можно было снять рубли или евро, а в витринах висели итальянские тряпки из новых коллекций. И чтобы вода была. И чтобы не стреляли. -Конечно,— отвечал писатель — но история этого не хочет. И здесь, в тишине, даже самые простые люди иногда отчётливо слышат ее голос. Невдалеке с тугим грохотом разорвался снаряд, и я потянул французского писателя за рукав — надо было уходить с улицы.