Когда я говорил о том, что страна пройдёт большое испытание и отторгнет бежавших — я говорил, в том числе, об этом. Никита Могутин, журналист, 34 года. Когда началась СВО, сбежал из страны, куда-то там ездил, что-то делал, переживал, "внутри продолжал сжиматься ледяной и очень болезненный комок – как это?" Тем временем его сверстники уходили на войну — добровольцами или по мобилизации. Кто-то возращался в цинке, кто-то — в увал, приносил с собой новое, иное знание о жизни и происходящем. Наше новое военное поколение. Будущие ремарки и юнгеры. И нет, я совершенно не собираюсь сейчас говорить, что какой-то из этих путей верный, а какой-то нет. У каждого своя жизнь, каждая — правильная в своей логике. Но просто представьте себе встречу одного и другого. В каком-нибудь, например, "Зинзивере" на Чистых, куда и журналистская богема захаживает, и нацболы — покойный Сергей Демидов вот говорил, что теперь будет вваливаться туда с криком "я воевал!", но судьба распорядилась иначе. И вот входит журналист и рассказывает про свои страдания: про съемную квартиру, про поездки по миру, про то как не мог ничего делать, кроме как спать, про то как страдал "как это?". А теперь представьте, с каким лицом это будет слушать условный нацбол, успевший повоевать и получить боевое ранение. И да, это конфликт посерьезнее, чем гипотетическое столкновение русского и украинца на отдыхе в Испании лет через дцать. Стороны конфликта разные, но опыт-то один. А вот у этих совместного опыта нет и уже не будет.