"Самое простое и естественное в этой ситуации — мечтать о настоящей жизни. Настоящим может быть то, что добыто самостоятельно. Убитый зверь, купленная машина, построенный дом, который, как известно, "моя крепость". Соблазненная (с риском присесть за харассмент) женщина или мужчина. Добытый на войне кусок земли. Настоящим можешь быть ты сам. То, что находится под оболочкой сменных, как чехлы для телефона, гендерных идентичностей. Ты и твое желание, которому не место в safe space новой реальности — о покорении новых земель, о выходе за рамки повседневности, об обладании чем-то, чего тебе не положено. Твоя злость и ярость, которую положено заглушать, потому что она может стать для кого-то оскорбительной или травмирующей. Настоящими могут быть мясо, кровь, опасность. Страсть, боль, родина. Наконец, "настоящий" — это прилагательное, которое очень часто используют за пределами нашей страны, когда речь заходит о России и русских. Искренне или иронически, но Vodka— настоящий алкоголь, Ural — мотоцикл настоящего байкера, Kalashnikov — настоящая машина смерти, Tolstoy — настоящая литература, Russian — настоящий мужик или настоящая женщина. Это — послдеднее в данном тексте общее место, но мы с самого начала договорились, что не сможем обойтись без них. В мире пост-ковидных ограничений, виртуального общения, шеринговой экономики настоящая жизнь — это то, что станет роскошью и ценностью, и предчувствие этого растет и ширится в России, которая скорее невольно чем нарочно, скорее подсознательно чем сознательно, нелогичными геополитическими ходами или абсурдными законами, но стремится к сохранению этой ценности. Это то слово, которое мы можем запатентовать, как Америка однажды запатентовала "свободу". И это то, что мы можем предложить и то, что обязаны сохранить внутри "осажденной крепости континента" — в окружении строящихся по соседству крепостей" Это — последние абзацы моей большой статьи "Россия как предчувствие", опубликованной в уже навсегда предпоследнем номере русского "Эсквайра". Я отослал её в редакцию 11 января 2022. Войны ещё не было. Но чёрт возьми, как же хорошо угадал.