Быть русским — это лучшее, что может случиться с человеком сейчас. Русский в достаточной мере европеец, чтобы вмещать в своем сознании всю современную европейскую культуру. Но не до конца европеец, чтобы понимать, что эта система ценностей и взглядов — не единственная. И это, удивительным образом, не отягчает его, но делает легким, а его мысль — стремительной. Дарья Дугина, которой сегодня могло бы исполниться 30, была именно такой русской, и ее евразийство было того самого рода. Её сознание и круг интересов были поразительно широкими, она легко находила точки соприкосновения со всеми, кто не боялся мыслить поверх каких-то общепринятых паттернов. Мы долгое время были знакомы виртуально: я жил в Берлине, а мой друг из Вены порекомендовал меня "Царьграду", о котором я тогда ничего не знал. В итоге я стал им писать статьи на актуальные европейские темы, а потом у них произошла какая-то кадровая перестановка, и мне сказали: "вот Даша Дугина, теперь тексты отправляйте ей". Она, как я уже сейчас понимаю, тогда только вернулась из стажировки в университете имени Монтеня в Бордо, я ей отправлял из Германии какие-то заметки о европолитике и об истории, она их иногда комментировала. О том, что она на 10 лет меня моложе, я даже не догадывался. Дальше мы эпизодически виделись в коридорах уже российских телеканалов, но встретились по-настоящему в Мариуполе, на "Азовстали", в 2022 году. Где ещё встретиться русским людям, которых тектонических процессы стянули с разных концов Европы в одну точку? Там, посреди войны, она была абсолютно в своей стихии. Она заразительно смеялась, легко перебегала между бронированными "Тиграми", ПТС-ками и людьми в тяжелом обвесе, таскала за собой иностранных журналистов, которым пыталась показать эту новую реальность, рассказывала о мистическом опыте, приобретенном в катакомбах, где укрывались последние азовцы. Она точно и исчерпывающе знала, за что мы воюем, и торопилась передать дальше свое уверенное знание. Поэтому и удар по ней, который казался ошибкой был, на самом деле, точным — они убили смеющуюся юность этой войны, самого красивого из её ангелов. Сегодня в "Листве" собралось очень много людей, все вспоминали Дарью, все жалели, что она не успела, написать всех книг, которые хотела написать, записать всех песен, которые планировала, закончить художественные проекты. У нас тоже остался неоконченный разговор, про ту самую "Азовсталь". Но этот разговор бвл не так важен в сравнении с тем её смехом — смехом человека, для которого жизнь вдруг стала простой и понятной, как выпущенная в солнце стрела, и который как будто недоумевает, как это мы, остальные, ещё не поняли. Мы помним. Мы довоюем. И по возможности, сделаем это с улыбкой.