Я не испытываю уже никакой злобы к тем, кто сбежал, оставив нашу страну — хотя раньше они меня, несомненно, раздражали. И к тем, кто "нет войне", и к тем, кто на той стороне воюет (если они не предатели). Мы все — внутри грандиозного катаклизма, и виноватых, на самом деле, нет. Рената Литвинова так пыталась быть похожей на Дитрих, что однажды ей стала. И может быть, это только для того, чтобы в Париже в ее объятиях однажды успокоился новый Ремарк. Мне отвратительны некоторые отдельные личности, которые были отвратительны и прежде. И тем, что они уехали, они даже вызвали немного уважения: так, по крайней мере, будет честно. Мир никогда не был для русских чем-то слишком большим, слишком далеким, слишком отвлеченным от них. Мир для русских был и останется ареной, на которой они переживают свои страсти и катаклизмы, пока окружающие нации пятятся, расчищая место — кто шипя, что отдавили ноги, а кто — почтительно поддерживая пиво. В этом спектакле участвуют все — и Евгений Топаз, и Максим Катц, и никто в конце, как и положено хорошей пьесе, не будет прежним.