Гибель детей всегда трагедия. И гибель девочки Киры в Одессе — трагедия тоже. Но когда всюду начинается заламывание рук, большие глаза и разговоры о том, что "как можно жить, спать, есть, когда творится такое" — тут уже неизменно возникают вопросы. Дочь "Горловской Мадонны" Кристины Жук тоже звали Кирой. Они обе были убиты украинским снарядом 27 июля 2014. И те же люди, что сейчас не могут ни есть, ни спать, тогда спали спокойно и ели вкусно. И нет, я не пытаюсь сейчас найти оправданий или предлагать устроить старое-доброе "зуб за зуб". Я пытаюсь понять логику: после чьих смертей жить как прежде можно, а после чьих — уже нельзя. Я пойму и приму, например, такой принцип: сострадать всем людям Земли невозможно, потому сострадай тем, кто тебе ближе — и тогда у каждого убиенного будут и свои плакальщики, и свои защитники. Мои люди — люди Донбасса, и их смерти меня трогают больше, чем смерти киевлян. Соответственно, у тех, кто сейчас не может спать и есть, всё наоборот. Украинцы им ближе, чем русские, с ними у них культурная и эмоциональная связь. Всё в порядке, без обид. Просто так и скажите: это наши люди, а то- не наши. Я сам действую примерно так, и мне было бы проще принять это. Потому что если нет — тогда выходит, что трагична только смерть, о которой написали NYT и Guardian, и сострадание ваше отмеряется пропорционально медийности. "Мир" в едином экстатическом порыве не осуждал Дом Профсоюзов в Одессе, Горловскую Мадонну, недавние "Точки-У" в Донецке — а потому и белизна ваших одежд не была бы так заметна. Мне не хочется верить в такую гнустность, а потому просто договоримся, что есть наши мертвые, а есть — ваши. Просто признайте наконец это.