В детстве одним из самых завораживающих чудес было то, что если приложить к уху ракушку — в ней слышно море. Маленьким я задавался естественными вопросами: на сколько у раковины хватает памяти о шуме волн? Конда он начнет убывать, когда уйдет совсем? Однажды, когда мы с мамой отправлялись в еще советский Краснодар, я взял свою ракушку с собой — «подзарядить». О том, что на самом деле это шумит не море, а отраженный и усиленный ток моей собственной крови, я узнал много позже. Это могло бы стать философским откровением: «море всегда в тебе». Но стало обычным разочарованием. Мне почти 40, я допиваю «Маргариту» в аэропорту, жду свой межконтинентальный рейс в снежную Москву из вечного лета. У меня рюкзак, в нем — несколько огромных раковин. Память о бликующей на солнце лазури, о рифах, о выбеленных солнцем лодках на мели, о маяках, отмечающих вход в яхтенный порт красным и зеленым огнями. Я все еще надеюсь, что раковина памяти сохранит в себе мерный шелест, с которым волна накатывает на берег — шум, в котором всегда так безошибочно угадывается счастье.