Посмотрел Собчак и Смирнову. Всё — опять о том же. Дуня Смирнова, женщина бесспорно неглупая, снявшая хороший сериал о Вертинском, превращается в обидчивого ребёнка, когда речь заходит о “своих”. Двадцать раз извинилась за своего деда, который “участвовал в травле Пастернака”. Обиделась на Андрея Лошака (к которому, спасибо Мите Ольшанскому, навсегда прилипнет определение “воспринимает мир как корм”) за то, что приписал какие-то там слова ее мужу, Анатолию Чубайсу. И когда Ксения удивляется: мол, уж Чубайс, как Мориарти, точно должен был привыкнуть к тому, что он — абсолютное зло, отвечает смущенно: “Но Андрюша же свой”. Не отпускает. Наша интеллигенция со своими блатными понятиями о том, что никогда и никак нельзя сотрудничать с властью (но, как блатные, бегающая к куму за денежкой и защитой), при этом убийственно плохо образованная, не знающая языков, не понимающая окружающего мира, ползающая на брюхе перед любым иностранцем и возводящая в ранг абсолютной ценности и святыни какие-то проходные, технические инструменты Запада — эта самая интеллигенция давно и бесповоротно себя дискредитировала. В том, чтобы быть частью “этих”, давно нет ни смелости, ни благородства, ни красоты. Но все равно люди талантливые, заработавшие имя, вес, признание, позорнейшим образом заискивают перед этими “своими”. Уворачиваются, умалчивают, подбирают слова — так, чтобы и на интеллигентских кухнях не осудили, но и в кремлевских башнях тоже не дали по шапке. История Парфёнова, у которого Киселёв спрашивает, “чей Крым”, повторяется в миниатюре в каждом таком интервью. Навальный — узник, мы — либералы, выборы — нечестные, голосовал ли за поправки — молчание. Казалось бы — хрен с ним, с Пастернаком, эти самые секретари союза писателей сами же его и создали, сами поставили небольшого поэта на постамент, который ему явно велик, сами протолкнули нечитаемую совершенно “Живагу” в Стокгольм, к Нобелевской премии, сами создали переделкинскому обывателю весь этот мученический флёр. Кто такой Лошак? Что сделал? Всем уже сейчас по фигу на Лошака, а через пятьдесят лет ему не найдется места даже в сноске мелким шрифтом. Но нет же — извиняются, оправдываются. Мы живем в суровой стране, где власть на любых уровнях, давая возможности, требует в ответ лояльности и исполнительности солдат. Практически той же, что требуют высшие силы, призывая истинного художника, истинного интеллектуала, себе на службу. Это понимали по-настоящему великие русские. И в этом — их отличие от тусовочки, которая вместо того, чтобы выполнять свою задачу и свое предназначение, постоянно ищет, как бы половчее пройти между струй.