Поговорим о справедливости. Тем более, о ней очень давно разговаривают в контексте последних событий.

Прежде всего, доброта и справедливость, которые часто пишут через запятую — это вообще разные вещи. Часто — противоположные. Добр ли муравей из известной басни про стрекозу? Нет. Справедлив? Абсолютно. При этом жалость и симпатия наша, бесспорно, со стрекозой.

Окей, давайте расскажем эту историю по-другому. Представим себе, что Стрекоза приходит к занудному муравью уже в пятый раз. В первый он ее, разумеется, пустил (как пустил бы всякий мужик его склада, и вопросов бы не задал). Стрекоза перезимовала, поела-попила и свалила, забрав с собой данный муравьем на время зимовки гостевой телефон, шубу и часы. Окей, лето прошло, Стрекоза снова станцевала все свои танцы и вернулась. Муравей впустил ее опять. Все повторилось, а потом еще и еще. С очевидным результатом: стрекоза стала наглеть. И только когда она заявилась к Муравью пьяной, открыла дверь с ноги и закричала “ну чо, пришла я, давай печь топи!”, тот наконец обратился к ней со своим известным монологом: “так поди же, попляши!”

И это я еще использую русскую трактовку, где муравей — мужчина, а стрекоза — девушка. В других языках это не всегда так. К чему я это все рассказываю? Да все к тому же. К последним событиям, к берлинскому пациенту с его 50 пропусками, двумя условками, полученным в АП загранпаспортом, прощением по Кировлесу и протестной бузой. И заявлением прокурора о том, что прощали ему это из гуманизма.

Печальная правда состоит в том, что добро не просто забывается моментально — оно очень быстро начинает восприниматься как данность. Справедливость же немедленно принимается как зло. И чем позже справедливость приходит — тем больше она походит на это самое зло в глазах стороннего наблюдателя.