"Шарль не мог не растрогаться великодушным участием тетки и кузины; он достаточно знал парижское общество и понимал, что там он, в его положении, встретил бы одни равнодушные или холодные сердца. Евгения предстала ему во всем блеске особой своей красоты; теперь он восхищался простодушием тех нравов, к которым так насмешливо относился накануне. И когда Евгения взяла из рук Нанеты фаянсовую чашку кофе со сливками и передала ее кузену со всем простодушием сердечного чувства, бросив на него взгляд, полный доброты, на глазах парижанина выступили слезы, он взял ее руку и поцеловал. - Да что с вами опять? - спросила она. - Ах, это слезы благодарности, - ответил он. Евгения вдруг повернулась к камину и взяла подсвечники. - Нанета, возьми унеси, - сказала она. Когда она посмотрела на кузена, краска еще не сбежала с ее лица, но взгляд ее мог уже обманывать и не выдал чрезмерной радости, переполнявшей ее сердце; однако глаза обоих выражали одно и то же чувство, а души слились в одной мысли: будущее принадлежало им. Это нежное волнение было сладостно для Шарля в великом его горе, тем более что оно было неожиданно. Стук молотка заставил обеих женщин возвратиться на свои места. К счастью, они успели достаточно быстро спуститься с лестницы, и когда Гранде вошел, обе уже сидели за работой; если бы он встретил их под аркой, этого было бы достаточно, чтобы возбудить его подозрения. После завтрака, который старик перехватил на ходу, пришел сторож из Фруафона, еще не получивший обещанного вознаграждения, и принес зайца, куропаток, убитых в фруафонском парке, угрей и две щуки, доставленные по обязательству мельниками. - Эге! Ты, Корнуайе, явился кстати. А что, это вкусно, а? - Да, ваша милость, два дня как их убили. - Ну, Нанета, живо! - сказал Гранде. - Забирай, это пойдет к обеду: я нынче угощаю обоих Крюшо. Нанета вытаращила глаза и оглядела всех присутствующих. - Ладно, - сказала она, - а где мне взять шпик и приправы? - Жена, - сказал Гранде, - дай Нанете шесть франков и напомни мне, что надо сходить в погреб за хорошим вином."