4. Миа Коуту. Божьи яды и чертовы снадобья. 2008 Мозамбик Решила почитать что-то из литературы африканских стран. Где-то на трети книги сообразила погуглить фото автора с несчитываемыми для меня по имени полом и национальностью. Увидела белейшего голубоглазого дядьку. Ладно. Книга про португальского врача, приехавшего захолустную мозамбикскую деревню Мгла. Родом из этой деревни девушка, в которую он влюблён, и главный герой таскается к её больным родителям, силясь понять, где его любовь, когда она приедет, что случилось в прошлом, но чувствует, что ему постоянно врут и тянут время. Повествование комическое: у людей говорящие фамилии, они изрекают афоризмы, реальность слегка магическая, а разобраться что случилось на самом деле невозможно. К финалу у нас собирается несколько одинаковых по весу версий. 📖 Когда он отдыхал от очередной изматывающей морской страды на своей веранде, соседи спрашивали: — А море, оно большое, Бартоломеу? — Да не такое уж и большое. Континенты только очень уж далеко друг от друга расположены, — отвечал он. После первого рейса родные признались ему, что, получив такой жирный куш за дедушкино увечье, молились теперь, чтобы и Бартоломеу тоже покалечился. Именно тогда он решил переехать. И выбрал для жительства поселок, напоминавший ему затянутый маревом берег, каким он увидел его с палубы. Он выбрал Мглу. 📖 Дона Мунда — мулатка. В округе не слышали ни об одной другой мулатке, которая вышла бы замуж за негра. С ее стороны это был смелый шаг. Пришлось порвать с семьей, обвинившей ее в том, что она «портит породу». Бартоломеу Одиноку тоже вынужден был порвать со своими. Привести мулатку в семью — дерзкий поступок, более того: предательство. «Но она почти негритянка», — убеждал он. «Мулаты считают себя черными, только когда им это выгодно», — ответили ему. В тот день, когда Бартоломеу Одиноку, в лучшем костюме лучшего друга, явился к родителям невесты, он торжественно заявил: — Я не негр. — А кто же ты тогда? — Я мулат крайней степени мулатства. 📖 Чиновник злоупотребляет эпитетами, как другие заикаются. Никогда не скажет «наш поселок», а только «наш утопающий в садах поселок», хотя обильной растительностью здешний пейзаж похвастаться не может. От него не услышишь простое слово «страна», а только «наша горячо любимая дивная Родина». 📖 Однажды он подарил ей цветок, дикую лилию с большими белыми лепестками. Когда ее поставили в кувшин, она так светилась, что, казалось, и лампы не надо. — Он мясом пахнет, этот твой цветок, — так она его поблагодарила. И все. Спасибо от нее не дождешься. На следующий день цветок превратился в человеческую руку. Жена напомнила: — Я ж говорила: не рви цветов на том поле. — При чем тут поле? — Там цветы расти не должны. Это поле — кладбище немецких солдат. Оно проклято. — С чего это оно проклято? Разве не там похоронен твой прапрапра- (не знаю, сколько раз пра-) дедушка немец? 📖 Сидониу Роза из всего лабиринта тропинок поселка Мгла знает только ту улочку, что ведет от пансиона до медпункта и сворачивает к дому семьи Одиноку. Именно по этой песчаной дорожке он идет сейчас, будто по минному полю. Сразу видно: европеец на свой страх и риск осваивает заповедные глубины Черного континента. Каждый шаг португальца продуман, он чуть ли не крадется на цыпочках, сверля взглядом землю. Все здесь подозрительно, собственная тень — и та ему не подчиняется. Проходя по рынку, он шарахается от торговцев, от попрошаек, от пьяных. «Что за жизнь! — думает он. — Кто бы ко мне ни обратился, никому как человек я не нужен. Одни хотят что-то всучить, другие — обобрать. Бескорыстного интереса не дождешься. Боже мой! До чего тяжелый крест — раса». Впрочем, когда с ним наконец здороваются, настроение его сразу меняется: — Доброго вам дня, доктор! Приветствие повторяется, неожиданно открытое, искреннее и дружелюбное. И вот уже душа португальца просияла, он улыбается, и Вселенная обнимает его.