📖 В «Метрополе» вход совсем не с той стороны, что в ресторан. Стучу в номер. Открывает его секретарь. Я в военной форме, с орденом, каких еще в Москве мало, показываю ему свое отпускное предписание. Лейтенант с фронта, поклонник. Он говорит, что к Вертинскому меня не пропустит – тот отдыхает и готовится к выступлению, но контрамарку мне дает. Итак, вечером я на концерте. Первое впечатление – люстры, как до войны. Энтузиазм зала, на глаза наворачиваются слезы, аура восторга. Тут еще и что-то… Свобода! Свобода! Вот уже и цензура не запрещает! А я сижу в зале, и мне стыдно. На фронте жеманство и стилизация неуместны. У меня потребность чего-то простого, ясного, честного, четкого. Я три месяца назад похоронил руку и карман гимнастерки – все, что осталось от моего друга Олега Корнева, и не в «далеком Лиссабоне» с белой маской мима, колеблющимися и мистическими взмахами бледных рук… Леонид Рабичев. Война всё спишет. Мысль о неуместности искусства в нечеловеческие времена ясна, но становится интереснее в контексте знания о том, что Вертинский, может быть, частей тел на фронте не хоронил, но в первую мировую работал на военно-санитарном поезде и сделал около 35 000 перевязок своими бледными руками. https://youtu.be/S5woUWelz1s