Когда я впервые прочитала стихотворение Пауля Целана "Фуга смерти", я не поняла, что оно о Холокосте. Но если для дешифровки сообщения "фуги" хватило просто знания о том, что автор - немецкоговорящий еврей из тогда румынского города Чернівці, то для дешифровки советских авторов нужен был, видимо, опыт самоцензуры. Александра Архипова сейчас пишет о возвращении "эзопова языка" и собирает его новые примеры, но вот в её посте от 5 марта о том, что студенты не понимают о чём на самом деле стихотворение, я опять была с непонятливыми. А вот вчера прочитала стихотворение Андрея Вознесенского и внезапно истории о том, как советская цензура снимала с публикации/экранизации произведения с какими-то, казалось, воображаемыми аллюзиями и метафорами перестали казаться смешными.