Откровенно злит, когда некоторые телеграм-каналы и провластные СМИ картинно возмущаются тому, как независимые медиа закрывают глаза на сообщения о российских солдатах в украинском плену. Может быть, об этом говорят меньше, чем следовало, но точно не молчат. * Война обнажает все самые неприглядные стороны человеческой натуры. Одни люди изначально были склонны к агрессии, потому и пошли воевать, другие ожесточаются из-за непрерывного стресса и ужаса вокруг. Немотивированная жестокость, издевательства были и будут в войсках во все времена, и никакой железной дисциплиной это не искоренить. Потому нет никаких сомнений, что российские солдаты подвергаются в плену давлению и насилию. Даже если не говорить об отдельных видео с проявлениями особо изощренной жестокости, одну только практику использования пленных в унизительных пропагандистских акциях вроде «пресс-конференций» гуманной далеко не назовешь. Но осуждая это, невозможно забыть, что механизм расчеловечивания, адские шестеренки войны привела в действие именно российская сторона — и это факт, который перекрывает все прочие, как к этому не относись. И кто оказывается в этом плену? Далеко не только матерые вояки и милитаристы, а молодые совсем люди, которые еще в прошлом году строили планы на будущее в своих городах и деревнях, и которые могли бы не оказаться с оружием на территории соседней страны, не будь отдан такой приказ. Многие из этих ребят пошли служить по контракту только потому, что не нашли других возможностей обеспечить хоть сколько-нибудь достойный уровень жизни себе и своим семьям. И теперь их дома пусты, а их жены, матери, дочери и сестры остались один на один с молохом государства. Судьбы женщин, чьи близкие ушли на войну — архетипический сюжет. Когда война неправедна, ее цели и высший смысл сомнительны, а вокруг — бедность, тоска и хтонь российской глубинки — сюжет приобретает и вовсе ветхозаветную мрачность. Журналист Владимир Севриновский написал для «Таких дел» репортаж о том как в одном из тысячи маленьких городков с невыразительным названием Сокол ждут дома попавшего в плен родного человека его мать, сестра и невеста. Этот материал — не разбор и не расследование, а зарисовка, почти полностью построенная на многоголосии прямой речи героинь. Но детали не так и важны, когда в подобной ситуации — томительном ожидании вестей с фронта — оказались тысячи семей по всей России. Поэтому условность повествования, его вневременность и размытость фокуса, как мне кажется, только идут на пользу эмоциональной силе текста. #давайтекстом Отдельная редакторская находка в этом материале — перебивки репортажной части вырезками из видеоролика с пленным — как раз подобные сотнями записывает теперь украинская сторона. Ничего нового эти расшифровки не сообщают, но они добавляют к изображении семьи неожиданную глубину, подчеркивая дистанцию между «здесь» и «там». Более того, у этой дистанции есть и второе измерение — не пространственное, но ценностное. «Перебивки» выстраиваются в параллельный зловещий нарратив, где от украинского видеоролика мы переходим к обращению матери солдата к российскому Минобороны, а заканчиваем бессодержательным и бесплодным разговором с оператором ведомства. На мой взгляд, именно это второе параллельное повествование делает текст Севриновского особенно сильным и важным для понимания того, что происходит сейчас во многих и многих уголках нашей страны.