Каждый год в этот день я думаю о том, на сколько уже пережил Настю — которую убили в 25 лет и которая всегда казалась мне взрослой, мудрой и невероятно смелой старшей сестрой. А в этом году Юля Лизер напомнила, что Стаса убили в 34 года. Получается, что теперь я старше него.

Эта мысль всю ночь не укладывается в голове. И дело совсем не в том, что у Стаса Маркелова к 34 годам была семья, двое детей и репутация главного (единственного?) идейного адвоката самой большой страны в мире. Это я сейчас поневоле думаю о таких вещах — но прекрасно помню, что тогда Стас казался мне ужасно взрослым и серьёзным мужчиной, до которого нам всем как до Луны. Помню, как он— в пиджаке! — выступал на пресс-конференции об очередном политическом убийстве (17-летний русский парень-скейтер был избит до смерти неонацистами, которые записывали видео для «Формат 18»; привет-привет, модный книжный магазин «Листва», который продаёт покупателям няшные стикеры с Тесаком).

Я сидел за тем же столом в маске-балаклаве (найти бы сейчас фотки с той прессухи, эх) — рассказывал немногочисленным журналистам о попытке фашистов взорвать квартиру нашего товарища Т.*
Никого это особенно не интересовало, да и сейчас не заинтересовало бы.

Помню, как я смотрел на Стаса снизу вверх — и одновременно немного пренебрежительно, с вызовом: что этот взрослый мужик в костюме знает о наших реальных проблемах?

Когда Стаса и Настю убили, мой мир раскололся на части, да так и не встал на место с тех пор.

И теперь получается, что я — я, такой несерьёзный и бессмысленный — стал взрослее того серьёзного мужчины в пиджаке.

* Т. пережил покушение московских неонацистов, а в 2020 году уехал добровольцем в Нагорный Карабах; мы так и не успели там пересечься — удивительны твои сюжеты, Господи.