Прошла ровно неделя с похорон Алекс.

Траурный зал встретил нас открытым чёрным гробом, в котором лежала она. Непохожая на себя, абсолютно неподвижная. Непривычно округлое после отравления лицо, небрежно размазанный тональный крем, безжизненно-розовая, чуть блестящая помада, которую Сашка никогда не использовала. Она лежала на атласной ткани, которую никогда бы не выбрала. Увы, это всё, что было предложено, и между одеялом с крестами и одеялом с цветами, я выбрал второе. Шею прикрыли атласным же белым платком. Разумеется, грубый работник морга заранее ни слова не сказал о необходимости скрыть шею. Алекс любила пёстрые шарфики, и, уверен, предпочла бы один из них.

Трудно было поверить, что ещё несколько дней назад мы лежали в объятиях друг друга. Кожа её лица и скрытых под одеялом рук была холодной. В ней не было жизни, её присутствие не ощущалось. Я знал, что говорю с собой, а не с ней. Понимал, что важно попрощаться. Были слёзы. Была скорбь. Было и отчаяние.

Из траурного зала работники морга устроили проходной двор, и хлопали дверями, блуждая то в одну сторону, то в другую. А я стоял над любимой и думал, что она заслужила большего, чем это. У нас были планы, мечты. Я чувствовал, что подвёл её. Один неверный шаг - и мы лишились всего бущуего, что рисовали для себя.

Полчаса спустя, гроб закрыли и погрузили в катафалк. Уже на кладбище, у места погребения, гроб открыли снова. Пришла лишь одна моя подруга, которая однажды встретилась с Сашей. Как позже выяснилось, был и ещё один человек, но он не решился подойти.

Теперь мы стояли среди высоких сосен. Тени играли на лице Алекс, и я почувствовал себя чуть спокойнее. Слёзы больше не накатывали на глаза. Я склонился над ней и прошептал, что ни в чём не виню её. И что, быть может, она уходит, но моя любовь остаётся с ней. Также я говорил и когда сам уходил на работу, а она не хотела меня отпускать.

Я понимал, что она не хотела такого исхода. Не хотела привнести своей смертью боль в мир. Она лишь мечтала об освобождении, и меня чуть утешала мысль о том, что больше ей не страшно.

Я смог отпустить её. Я поцеловал её на прощание.