В различных группах появились множественные спекуляции на тему произошедшего и наших с Алекс отношений. Громче всех, конечно, кричат те, кто ни канал не читали, ни Сашу не поддерживали. Впрочем, я и сам подлил масло в огонь, указав, что не ставил её на первое место.

Нет, речь не о том, что мне кто-то оказался дороже неё. Я говорил о том, что я не расставляю людей на первое, второе, третье места априори. Как было и с нашими родственниками, например. Нередко мы обсуждали, что кровные или юридические узы - не карт-бланш на абьюз, и что иной друг может быть ближе родственника. В этом мы были солидарны.

В последнее время Саша страдала от тотального одиночества. Таблетки, что хоть немного облегчали её тревогу, давали сильную мышечную слабость, и почти всё время она проводила в кровати. Не было сил и заниматься саморазвитием, толком. Если раньше она с упоением изучала английский и зачитывалась Симоной де Бовуар, теперь её отвлекали от одиночества лишь Sims 4, сериалы.

Около одиннадцати с лишним часов я проводил на работе и в дороге туда и обратно. Потом возвращался уставшим. Мы обнимались, проводили немного времени вместе, и я отправлялся ко сну.

Саша терзала себя за то, что все её ровесники учатся в университетах или работают. Её угнетало и то, что я почти перестал общаться с семьёй и друзьями, чтобы на выходных навёрстывать упущенное. Ей не хотелось, чтобы вся моя жизнь сводилась к заботе о ней, но в то же время, ей остро меня не хватало.

Я, как мог, старался дать ей почувствовать себя самой любимой на свете. Иногда мне это удавалось. Иногда - не очень. Случались и ссоры, в основном, завязанные на недопонимании. Саша эмоционально взрывалась, могла наговорить много неприятных и обидных вещей.

Когда я пытался исследовать и изничтожить зерно конфликта, это лишь распаляло её сильнее - ей была нужна поддержка, и она говорила об этом. Тем не менее, очень трудно утешать человека, что отталкивает тебя и кричит обидные слова. Это задевало, и иногда боль заглушала здравый смысл, и я обижался.

Иногда мне удавалось утешить её, успокоить, позволить ощутить себя в безопасности, показать, что её чувства и эмоции важны и значимы. Тогда она возвращалась к покою, и мы извинялись друг перед другом за причинённую боль.

Одно время у нас была традиция - после конфликтов мы шли в Mama Roma на свидание. Иногда же мы просто лежали вобнимку и говорили друг с другом или заказывали роллы, пиццу и смотрели сериалы, играли в настольные игры.

Мы очень любили друг друга. Никогда не хотели причинять друг другу боль. Просто нередко мы говорили на разных языках.

"Да выключи ты уже этого грёбаного рационалиста!!" - кричала она, когда я пытался объяснить, что и в мыслях не было её задеть. Бывало сложно.

В последнюю нашу ссору она так же была обижена, а я всё также пытался донести до неё, что люблю и ценю её. Что мне её не хватает. Что всё будет хорошо. Что я, как всегда, через задницу донёс свою мысль. Может, стоило помолчать и погладить её. Может, сыграть её любимую мелодию на синтезаторе. Она оттолкнула меня, и я сдался.

Утром, когда я поцеловал её на прощание, она лишь косо посмотрела на меня, и это сильно меня задело. Вместо того, чтобы задержаться и сказать добрые слова, я ушёл. Написал напоследок:

"Тебя больше не целовать на прощание?"

"Понятно"

Эти два сообщения - последнее, что она прочла от меня. Когда я вышел из метро на пути на работу, я записал ей одиннадцать голосовых, в которых рассказал о том, что она - мой ангел, что я не вижу в ней монстра, и что я хочу, чтобы мы вместе работали над отношениями и дальше.

Она их так никогда и не услышала. Если бы я только задержался дома и сказал это всё лично! Вместо этого, я позволил себе задеться и обидеться, и в этот раз это стоило ей жизни.

Я взял три дня отпуска, чтобы провести их с ней. Когда я пришёл домой, повсюду валялись блистеры от флуоксетина, фенозепама, клоназепама, ибупрофена, а на столе стояла почти пустая бутылка вина.