Что такое наше православие? Кто-то в ответ на этот вопрос станет рассказывать о догматах, кто-то – о традициях и обрядах, или о культуре и истории, или о нравственном совершенствовании, или о непобедимом русском мире… Очень много граней у православия. Тогда я спрошу иначе: а чем оно отличается, к примеру, от буддизма или ислама? Да хотя бы даже от продвинутого язычества вроде индуизма или веры древних греков? В каждой развитой религии есть представление о грехе и добродетели, каждая призывает человека отказаться от первого и стремиться ко второй, и даже списки во многих пунктах совпадают: почитай родителей, не воруй… Так что же, разница между нами, например, в том, что мусульманский пост – это воздержание от всякой еды и питья в светлое время суток, а православный – от мясного и молочного в любое время дня и ночи? И что одежда у священнослужителей разная, и молитвенные жесты, и даты праздников? Если послушать некоторых православных, примерно так и выходит. Существуют «традиционные религии», разные у разных народов, все они учат примерно одному, но каждая – со своим колоритом. Но прилагательное «православный» обретает смысл, только соединившись с существительным «христианин». Христианин – тот, кто верит во Христа и следует за Ним в своей жизни. Ну да, а трава зеленая, а вода мокрая, а снег холодный. А ведь эта банальность: христианин тот, кто следует за Христом – выбивается из этого ряда. Она куда менее очевидна. И все чаще я слышу от русских православных христиан об одной насущной проблеме: нам не хватает христоцентричности. То есть никто, казалось бы, не отрекается от Христа и не забывает о Нем. Но и не особенно вспоминает. Обрядовая сторона или культура, а в особенности политика настолько захватывают людей, что говорить о глубинных смыслах некогда да и незачем. Христос – не в самом центре, а на заднем фоне. Недавно я задал в своем блоге вопрос всем читателям: как они понимают ключевое для православного христианина понятие – спасение? И много было ответов примерно такого плана: спасение заключается в том, чтобы избавляться от страстей и грехов и приобретать добродетели. А для чего нам тогда Христос? – переспрашивал я. И получал, в частности, такие ответы: Христос подает нам пример на этом пути. Но тогда, простите, чем он отличается от Сократа или Будды Гаутамы, что добавляет Он к сказанному и сделанному этими добродетельными мужами задолго до его рождения? Или такой ответ: при прохождении нами мытарств Христос дополнит меру тех наших добродетелей, которых нам не хватает для спасения. Но тогда что принципиально нового в христианстве, разве это не типичная религия закона, какой был и Ветхий Завет, только теперь еще и с небесным помощником? Боюсь, известие о том, что спасает нас Сам Христос, а мы можем лишь своей жизнью принять или отвергнуть это спасение, окажется для многих православных христиан не то чтобы новшеством, нет… а некоей абстрактной информацией, никак не связанной с их повседневной жизнью, в том числе и духовной. Вот посты, вот праздники, вот обычаи, вот старцы, вот священники, вот всё-всё-всё остальное, и надо всем этим знак креста. Да, но что он означает? Не вообще для кого-то, а вот лично для меня, здесь и сейчас? Насколько мне Христос – интересен? Практика современной православной жизни и особенно миссии зачастую бывает обращена не столько к Нему, сколько к самим церковным институтам. Мы рассказываем неверующим, какая у нас замечательная церковь, и это им интересно. Родные и знакомые иногда задают мне вопросы о том, как жить по-православному. И на первом месте, конечно, вопрос: что можно есть сегодня или завтра? На втором: как правильно выполнить тот или иной обряд? Но не помню, чтобы кто-то, кроме моих детей, задал мне в неформальной обстановке вопрос о Боге, о Христе, о Евангелии. Да, люди о них помнят, но не это им важно. Обратите внимание, в каком контексте упоминается Евангелие в подавляющем большинстве случаев на православных сайтах или в православных СМИ. Это чтение дня – тот отрывок, который звучит в этот день на литургии, и толкование к нему.