🇮🇷 Мой новый текст для «Коммерсанта» (за редактуру традиционно благодарю @mideastr) — об африканском турне президента Ирана Эбрахима Раиси. На фоне нормализации саудовско-иранских отношений и зашедших в тупик переговоров о ядерной сделке исламская республика намерена преодолеть десятилетнюю стагнацию в отношениях, а главное – предложить африканским странам новую, более прагматичную стратегию сотрудничества, ориентированную на торговлю и экономику. Экономика всегда была ахиллесовой пятой ирано-африканских отношений. Товарооборот Ирана со странами Африки достиг пика в 2007 году при Махмуде Ахмадинежаде, который в общей сложности совершил рекордные 23 визита в страны Африки, но под воздействием санкций, а во многом и безразличия администрации Роухани, сжимался и в последние годы не превышал $1,2 млрд, что составляет всего около 1% торговли континента. В этот раз Тегеран намерен наверстать упущенное и не повторять ошибок прошлого. В июне 2022 года глава Организации по развитию торговли Ирана поставил амбициозную задачу нарастить к 2025 году товарооборот до $5 млрд в том числе за счет бартерных сделок. Несмотря на то, что иранские дипломатические представительства открыты только в 21 из 54 стран континента, у Тегерана есть множество других инструментов влияния. В разных странах десятилетиями работают иранские благотворительные, гуманитарные, культурно-образовательные, религиозно-политические и другие государственные и формально негосударственные структуры, в том числе иранский Красный полумесяц, министерство сельскохозяйственного джихада, Комитет по оказанию помощи имени Имама Хомейни, Фонд Исламской революции “Джанбазан и Мостазафан”, филиалы университета Аль-Мустафа, а также многочисленные торгово-промышленные и инвестиционные комиссии. Однако, несмотря на объективную потребность в диверсификации торгово-экономических и транспортно-логистических цепочек по мере ужесточения экономических ограничений (особенно с 1995), экономические интересы долгое время были подчинены идейно-политической и религиозной повестке. После 1979 г. Иран занимался экспортом Исламской революции, поддерживал шиитские меньшинства, антиколониальные движения и правительства, критиковал апартеид и использовал такие площадки, как Африканский союз, Организацию исламского сотрудничества и Движение неприсоединения, в первую очередь для изоляции Ирака. Во многом политическим и имиджевым задачам были подчинены даже гуманитарные и экономические проекты под эгидой “Созидательного джихада”. Результаты такого курса однозначно оценить сложно. Тегерану удалось выстроить хорошие отношения с такими странами, как Мозамбик и ЮАР, но испортить с теми, кто стремились поддерживать контакты со странами Запада, США и Израилем. В частности, публичная поддержка радикального нигерийского шиитского шейха аз-Закзаки в 2019 году ухудшила отношения с Нигерией — крупнейшей экономикой Африки. Деятельность поддерживаемого Ираном ливанского движения «Хезболла», укоренившегося среди части западноафриканской ливанской диаспоры и занимающегося наркоторговлей и контрабандой, безусловно, в какой-то мере смягчает бремя санкций, но вызывает раздражение региональных лидеров. Повторить и закрепить достигнутые в Нигерии и Западной Африке локальные прозелитические успехи у Тегерана в Восточной Африке, где проживают немногочисленные, но крайне влиятельные общины исмаилитов-низаритов, у Ирана, судя по всему, тоже не получается. Поэтому смена приоритетов — давно назревший вопрос.