​​Важный материал The Economist о том, что представляет из себя экономика сельской Африки и как мало мы о ней на самом деле знаем (о чем неоднократно высказывался ведущий специалист по этому вопросу Мортен Джервен). Несмотря на то что большинство африканских крестьян так или иначе продолжает возделывать землю в рамках семейных домохозяйств, эта экономика, вопреки всё ещё живучим стереотипам, деформируется под воздействием рынка и уже далеко не самодостаточна. Исследование сельских домохозяйств Восточной и Южной Африки, проведенное Всемирным банком, показало, что более 40% продовольствия приобретается на рынке, а не выращивается в собственном хозяйстве. Лишь половину занятых земледельческим трудом можно считать farmer specialists – то есть теми, кто получает 75% дохода с земли. Собственно на возделывание земли крестьянин тратит лишь 40% своего рабочего времени: не менее 25% уходит на переработку, транспортировку и продажу продуктов. Но поскольку выручаемых средств систематически не хватает (для оплаты обучения детей в школах, лечения, докупки еды), в остальное время сельские жители занимаются другими занятиями – кустарной добычей минералов, обжигом угля, варкой браги, извозом пассажиров на мотоцикле, мелкой коммерцией, а также нанимаются к крупным фермерам. Однако такой труд легко ускользает от оценок специалистов Всемирного банка, которые оценивают его роль в бюджете домохозяйств более чем скромно (5%). Так, обследования национальной рабочей силы в Танзании показали, что лишь 11% сельских жителей вовлечены в случайный наёмный труд (в уборке урожая, поливе, пахоте, уходе за животными). Однако Бернд Мюллер, изучая сельскую экономику севера Танзании, выяснил, что до 60% членов местных домохозяйств время от времени нанимается на работу к более состоятельным соседям, а в еще 20% кто-то из членов семьи в прошлом занимался чем-то подобным. В свою очередь, 43% домохозяйств сообщали о наличии у них минимум одного наемного работника. Само название такого труда – kibarua, или, буквально, “маленькое письмо” – восходит к практике найма рабов на колониальные предприятия и плантации. Отдавая хозяевам до половины заработанного, они должны были предъявлять нанимателям письмо-barua со сведениями о своих хозяевах. Но далеко не все результаты Всемирного банка не заслуживают внимания. На сегодняшний день проводимое им с 2008 г. исследование критериев оценки уровня жизни, охватившее 31 848 домохозяйств шести стран Африки, остаётся наиболее подробным проектом по развенчанию наиболее устойчивых мифов. Среди них – представление об отсталости уровня ведения хозяйства и о дефиците современных агротехнических средств (пестициды, агрохимикаты, улучшенные сорта), которое, в общем и целом, оказалось не вполне соответствующим действительности. Не подтвердился и тезис о низкой производительности труда: разрыв в производительности с неземледельческим секторах экономики оказался не столь высоким, как считалось ранее. Как и распространенный миф об огромных потерях урожая, предположительно достигающих 37% продукции: в среднем, по оценке Всемирного банка, сами фермеры оценивают послеуборочные в пределах 1,4 – 5,9%. С другой стороны, тезис о неразвитости факторных рынков (труда, капитала и кредита), к сожалению, подтвердился в полной мере. Наконец, довольно много «зомби»-статистики оказалось в оценках пола и возраста типичного фермера. Традиционно считается, что в этой сфере превалируют женщины (60-80%), однако на их долю, как выяснилось, приходится лишь 40% затрат труда. Представления о старении рабочей силы, средний возраст которой специалисты Всемирной продовольственной программы ООН оценивали на уровне 60 лет, тоже, по всей видимости, неверны: на самом деле он находится в пределах 32-39 лет без выраженной тенденции к повышению, и бить тревогу пока еще рано.