Запоздало публикую статью на РБК, для которой я дал комментарии на не совсем обычную для меня тему – ESG-повестка в Африке. А ниже – некоторые из них в авторской редакции (чтобы не потерять). «Во-первых, намерения – намерениями, но предпринимаемые усилия и привлекаемые инвестиции – небольшие (так, в Африке 1% всех установленных солнечных панелей, на нее приходится всего ок. 2% генерации солнечной энергии). Во-вторых, региональная кооперация практически отсутствует. В-третьих, точечность, бессистемность инициатив даже в пределах отдельных стран серьезно снижает отдачу, часто они реализуются отдельными НПО или общинами, муниципалитетами, стартапами, командами энтузиастов, отдельными инвесторами и филантропами, их работа осложнена высоко коррумпированной институциональной средой». «Большинство стран убеждены, что изменение климата — экзистенциальная угроза. Есть понимание, что в случае бездействия экономический рост существенно замедлится (согласно последнему докладу Oxford Economics, в группе риска – Ботсвана, Мозамбик, Танзания, Нигерия, Замбия, Уганда, Маврикий, ЮАР, Кения, но так или иначе это касается всех стран Африки). Речь идет о периодах интенсивной жары и засух, наводнениях, кризисах с водоснабжением, ирригацией, земледелием в целом (где заняты 60-80% трудовых ресурсов), с угрозами Сахелю, Западной Африке, это влечет миграции скотоводов, конфликты общин за ресурсы. Даже скептики не отрицают растущую вариативность и непредсказуемость климата. Есть и потенциал новых рабочих мест в создании и обслуживании «экологичных» энергосистем и инфраструктуры, устойчивой агроиндустрии (с учётом далеко не полностью используемого аграрного потенциала). Африка тяжелее всего страдает от климатических изменений, но вносит лишь менее 4% в глобальное потепление. При этом потребности в электрификации и энергообеспечении экономик и особенно промышленности невозможно удовлетворить без углеводородов. Но Африканский банк развития, с учётом высокой доли стран ЕС, не торопится финансировать газовую отрасль. А для создания новых и достойных рабочих мест и выведения миллионов из бедности нужны дешёвые и надёжные источники энергии — кроме газа, ничего не вырисовывается, ни солнечная, ни ветряная энергия не могут (пока) обеспечить потребности промышленности и сложные энергосети (кроме небольших перерабатывающих компаний в агроиндустрии и ряда МСП). Это вызывает критику со стороны истеблишмента африканских стран (яркий пример — выступление экс-вице-президента Нигерии Йеми Осинбаджо в янв. 2022 г. на ВЭФ в Давосе). А недавнее высказывание Джона Керри, предостерегшего Африку от наращивания добычи газа, спровоцировало шквал критики в соцсетях». «Вопрос о статусе газа приоритетен — большинству африканцев уже сейчас приходится в быту выбирать между углем и дровами, с одной стороны, и газом, с другой, при этом газ, естественно, более «экологичен». Но к нему насторожены инвесторы. Многие в этой связи считают, что принципы ESG в их нынешнем формате несовместимы с целями ООН устойчивого развития до 2030 г., одна из которых предполагает всеобщий доступ к энергии. Повезло Руанде (метан), Кении (с её запасами геотермальной энергии), ряду других стран... Но свыше 640 млн по-прежнему живут без электричества, а 39% в энергокомплексе Африки занимает газ, который финансируется слабо. Но принципы ESG не приветствует инвестиции в добычу природного газа. В итоге поставлены на паузу серьезные СПГ- и нефтедобывающие проекты в Восточной Африке. Отсюда — замкнутый круг, но и откладывать решение вопроса страшно на фоне экологической катастрофы Сахеля и бассейна Чада. Это может сорвать и крупнейшие межрегиональные «зеленые» инициативы. Например, план Great Green Wall, с целью остановить наступление пустыни в Сахеле. Рефорестируются какие-то гектары земель, но всё это без газа может быть вырублено под готовку пищи и прочие бытовые и хозяйственные нужды. Так что компромиссы неизбежны, иначе любое согласие, довольно хрупкое, как показал COP26, просто развалится».