​​🇩🇿 Ну и мой комментарий «Независимой газете» по поводу визита итальянского премьера Марио Драги в Алжир с целью найти замену российскому газу. Частично комментарий перекликается с более обстоятельными экспертными оценками «Энергии Африки» и RA Journal. Короткий ответ — скорее всего, Алжир не сможет заменить российский газ. Казалось бы, алжирская нефтегазовая отрасль, ранее «зажатая» между американским сланцевым и российским газом, оказалась вдруг в выигрышном положении. Но даже озвученное рядом экспертов нежелание Алжира портить отношения с Москвой, от которой Алжир зависит в том числе по линии оборонного импорта, едва ли может стать главной причиной пессимизма по поводу перспектив наращивания поставок в ЕС. Основная — это всё же объективная неспособность покрыть потребности стран ЕС. Алжир обеспечивает ЕС газом на 11%, но производство стагнирует с 2018 г., резервы истощаются (62% на 2020 г.), инвестиции — недостаточны (запланированные на 2022-26 гг. $40 млрд — вполне «обычные» для отрасли, из которых, по словам «Энергии Африки», до 90% уходят на [до сей поры не очень успешные] геолого-разведочные работы). Фиксируются технические и управленческие проблемы в нефтегазовой монополии Sonatrach (в т.ч. коррупционной направленности), снижающие инвестпривлекательность компании. Но, пожалуй, главное — это приоритет Алжира в удовлетворении национального спроса в сочетании с устойчивым ростом этого внутреннего спроса: внутри страны потребляется св. 60% добываемого газа (ок. 48 млрд м³), на газе вырабатывается еще 99% электроэнергии (ок. 20 млрд), на обратную закачку в пласты попутного газа уходит еще ок. 20 млрд, сжигается еще 5 млрд, поэтому на экспорт остается лишь ок. 40 млрд м³. Хотя 2021 г. и стал, в целом, неплохим годом для Sonatrach (экспортная выручка выросла на 75%), неясно, благодаря чему больше — росту постпандемийного спроса или же каким-то новым стратегическим решениям компании (о которых заявляет ее руководство). В настоящее время по газопроводу Transmed идет 22 млрд м³ в год, есть теоретические возможности «загрузить» его до 32 млрд (что в 4 раза больше чем пропускная способность Medgaz), да и мощности по сжижению газа загружены максимум на 50-60%, но на этом хорошие новости заканчиваются. Скорее всего, самое большее, на что может в ближайшее время рассчитывать Sonatrach — пустить по Transmed еще 2-3 млрд (максимум — до 7) млрд м³. Что же касается остальных стран, то здесь примерно те же проблемы. Безусловно, есть и принципиальная заинтересованность ЕС в отказе от российского газа, и определенный потенциал (по оценкам, до 55% инвестиций в добывающие отрасли в течение следующих 10 лет будет направлено в добычу природного газа). Однако устойчиво недостаточные капиталовложения и инфраструктура (Нигерия), скромные резервы (Мавритания, Сенегал), долговременная стагнация отрасли в ряде стран (в частности, в Анголе, с разведанными 13,5 трлн м³, отрасль стагнирует последние 5 лет), серьезные экстерналии (террористическая активность в Кабу-Делгаду, заблокировавшая ряд СПГ-проектов в Мозамбике, а также тлеющая угроза в Дельте Нигера), медленные производственные циклы (в среднем в Африке между открытием и запуском производства проходит 12 лет), наконец, ориентация ряда производителей на премиальные азиатские рынки, — все это выступает мощным сдерживающим фактором (так, Нигерия с ее 6 трлн м³ разведанных запасов уже сигнализировала о невозможности нарастить поставки природного газа даже под нарастающим давлением стран ЕС). Не говоря уже о зачаточном состоянии перспективных отраслей вроде марокканского «зеленого» водорода (финансируется при поддержке ФРГ) или попросту отсутствующей газотранспортной инфраструктуры — скажем, планировавшегося еще с 1970-х гг. 614-км Транссахарского газопровода (из сев. Нигерии через Нигер в Алжир). Коллеги из «Энергии Африки» полагают, что африканские страны могут обеспечить ЕС лишь дополнительными 10 млрд м³, но до 2030 г. серьезного наращивания производства ждать, скорее всего, не следует.