К посту про «фазовое доминирование». Давайте вспомним ход событий начиная с весны этого года. Аргументы сторонников как можно более быстрой мобилизации — а такие были и среди военного руководства, как известно — из области военной стратегии и состояли в том, что при таком балансе численности армий и ещё при потоке натовского оружия у противника имеющейся группировкой решить задачи СВО будет в принципе невозможно. Но аргументы её противников лежали совсем в другой, внутриполитической плоскости: что слишком велики риски разбалансировки общества, условно — взрывного роста протестных настроений вследствие разрушения «общественного договора», основанного на «демобилизованном» во всех смыслах состоянии большинства. И именно поэтому с мобилизацией тянули как могли, пока не начались провалы на фронтах. Иными словами, «узким местом» в нашем случае оказалась именно существующая модель внутриполитического устройства. Базовым условием нормального функционирования которой является старательно культивируемое неучастие этого самого большинства в вопросах жизни страны в сколь-либо субъектном качестве. И сентябрь стал месяцем крушения ставки на то, что государство только лишь собой и своими штатными средствами — в режиме «лежи, страна огромная» — будет способно одержать военную победу. Сейчас многие обсуждают происходящее в том же предыдущем модусе: а вот если бы государство в вопросах войны было более эффективным, чем оказалось в реальности, смогло бы оно тогда? Как по мне, это разговор в пользу бедных — нет, не смогло бы ни в каком случае. Потому что бОльшая часть той самой «неэффективности» как раз и имеет своей первопричиной блокирование общественного участия в вопросах государственной жизни. Весной и летом я писал про внутриполитические риски растущей гражданской мобилизации — когда патриот Отечества из патриотизма «диванного» переходит в режим патриотизма деятельного, даже в безобидной версии волонтёрско-гуманитарной активности, он практически сразу же сталкивается с таким количеством «свинцовых мерзостей» из Салтыкова-Щедрина, что для него «система» рано или поздно становится злом едва ли не бОльшим, чем те, с кем воюем. Причём это взаимно; с её стороны так же, активист это не союзник и даже не попутчик, а крайне подозрительный субъект, может быть даже враг. В юбилей Путина у меня к юбиляру очень простое пожелание: смотреть на происходящее таким образом, что если у человека есть своё мнение и он его высказывает, хотя ему и «не положено» — это не значит, что с ним надо как с врагом. Победить мы сможем только в том случае, если задачу победы как свою собственную примет не столько государство, сколько общество — что бы кто под этим ни понимал. Верю ли я в то, что это возможно — да! Непросто, но возможно.