Одно из самых известных произведений, которое посвящено теме женщины на войне, — это книга нашей соотечественницы Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо…». Кстати, сегодня известные и любимые многими актрисы читают отрывки из нее в режиме онлайн. Алексиевич убедительно показала: то, что пришлось увидеть, пережить и делать на войне женщине, было чудовищным противоречием самой человеческой природе. «Женщина сильнее ощущала, опять-таки в силу своих психологических и физиологических особенностей, перегрузки войны — физические и моральные, она труднее переносила „мужской“ быт войны». Быт на линии войны действительно не подразумевал женского присутствия, от того был к этому совсем не приспособлен. В одной землянке с 5−6 солдатами за занавеской ютились и девушки. В начале военных действий форменное белье выдавали только мужского кроя, а самый маленький размер обуви был 42. Специального обмундирования также не было. Женщины перешивали мужскую форму под свою фигуру, в юбке на передовой совсем ведь не повоюешь. Вместо шинелей выдавали телогрейки, которые, намокнув, долго сохли. На зиму полагались ватные брюки. Одной из самых тяжелых работ была военная прачечная. Идти сюда не хотел никто: ничего героического, а какой титанический труд. Все стиралось вручную на улице: и в дождь, и в снег. Стертые до кровавых мозолей, негнущиеся от артрита пальцы, разъеденная щелоком кожа и тонны белья. Такими были будни женщин из банно-прачечных отрядов. На каждого красноармейца в неделю стирали три килограмма исподнего. А численность армии, включая войска НКВД и другие военизированные структуры, к началу 1945-го составляла около 14 млн человек. С личной гигиеной также было трудно. Постоянно шла борьба со вшами. Девушкам, поступающим на службу, сразу обрезали косы. После, при выявлении паразитов, вчерашних красавиц брили наголо или обрабатывали голову жгучей смесью. Те, кто сумел сохранить волосы, умудрялись мыть их чем и где придется, по воспоминаниям — в ход шел даже самовар. Роскошью считалось попасть в поезд-баню. Внешне этот состав ничем не отличался от заурядного товарного поезда и состоял из вагонов-теплушек, цистерны с водой и паровоза, который служил в качестве котла для нагревания воды. У банных процедур был конвейерный характер: в то время как одна группа мылась, другая в соседнем вагоне раздевалась и сдавала белье, получая взамен чистое. Помывшаяся группа переходила в третий вагон для переодевания, уступая место следующей партии. Найти и приспособить подручные вещи во время менструаций тоже было непростой задачей: в ход шли рукава рубах, газеты и ватное наполнение казарменных матрацев. А про ПМС и говорить не приходилось: кого в то время могли волновать «женские» недомогания. Но даже в самые суровые годы испытаний женщины оставались собой и не могли не думать о том, как они выглядят: «Еще когда здесь воинская часть зимой была, а мы уже и на женихов поглядывали, там и танцы какие-то. А не в чем идти. Это мое страшное воспоминание, что не в чем идти. И одеться не во что, и надеть нечего, ну там какие-то сандалии были, помню, когда война кончилась. Это 9 мая, да? Уже же лето, да? А мне ну не в чем, идут все, наряжаются». Вспоминали женщины о сложностях и на полевой кухне. Не хватало продовольствия и специальной утвари: «Вместо хлеба пекла на всех партизан лепешки, причем не было сковороды — готовила на какой-нибудь железке; и все же все были сыты». «После зачисления в партизанский отряд я с разрешения командира стала готовить питание для всех партизан. Сперва было очень трудно: не было то ложек, то посуды, то соли, то еще чего-нибудь». Ежедневная борьба с отсутствием провизии, посуды и других необходимых в хозяйстве вещей надолго осела в памяти женщин. Одна из них спустя много лет с горечью делилась своим глубоким переживанием, что так и не сварила привычное «первое», максимум, что смогла приготовить для голодных солдат, так это похлебку из собранных в лесу кореньев.