Холопы Запада в России

Вот живём мы с вами в одной большой стране. Как и у других, у нашей страны есть успехи и неудачи. И, несомненно, радует, что в общем и целом, баланс между успехами и неудачами – положительный. Правда, не всех. Нет, понятно., что наши геополитические соперники совершенно точно не испытывают положительных чувств и страстно желают видеть Россию такой, какой она была в 90-х – нищую, униженную и без надежд на будущее.

Но есть небольшая прослойка людей внутри нашей страны, для которых невыносима сама мысль о том, что Россия – это хорошая страна, живут в ней люди, уж будем откровенны, получше, чем другие. Да, хочется ещё лучше, но, к сожалению, не всё сразу, да и усилия приложить надо. Да ещё и другим не помешать. Эти же персонажи, заблудившись в собственном манямирке, искренне верят, что проживают в аду…

И явление это - не ново.

Иногда, чтобы убедиться, что в нашем мире мало чего-то действительно нового, достаточно открыть классическую литературу, например — Достоевского. Например, роман «Идиот», оконченный в 1869 году.

И что мы там увидим?

В уста Евгения Павловича Радомского Достоевский вложил свои наблюдения о либералах Российской империи: «...никогда наш либерал не в состоянии позволить иметь кому-нибудь свое особое убеждение и не ответить тотчас же своему оппоненту ругательством или даже чем-нибудь хуже…». Периодически, читая комментарии к постам, хочется поаплодировать Фёдору Михайловичу.

Он тщательно разделял либерализм и Россию, словами всё того же Радомского говоря: «Либерализм не есть грех; это необходимая составная часть всего целого, которое без него распадется или замертвеет; либерализм имеет такое же право существовать, как и самый благонравный консерватизм; но я на русский либерализм нападаю, и опять-таки повторяю, что за то, собственно, и нападаю на него, что русский либерал не есть русский либерал, а есть не русский либерал».

Мысль кажется незаконченной? Автор её развивает: «Русский либерализм не есть нападение на существующие порядки вещей, а есть нападение на самую сущность наших вещей, на самые вещи, а не на один только порядок, не на русские порядки, а на самую Россию. Мой либерал дошел до того, что отрицает самую Россию, то есть ненавидит и бьет свою мать. Каждый несчастный и неудачный русский факт возбуждает в нем смех и чуть не восторг. Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, всё. Если есть для него оправдание, так разве в том, что он не понимает, что делает, и свою ненависть к России принимает за самый плодотворный либерализм (о, вы часто встретите у нас либерала, которому аплодируют остальные и который, может быть, в сущности самый нелепый, самый тупой и опасный консерватор, и сам не знает того!).

Эту ненависть к России, ещё не так давно, иные либералы наши принимали чуть не за истинную любовь к отечеству и хвалились тем, что видят лучше других, в чем она должна состоять; но теперь уже стали откровеннее и даже слова «любовь к отечеству» стали стыдиться, даже понятие изгнали и устранили, как вредное и ничтожное. Факт этот верный, я стою за это и… надобно же было высказать когда-нибудь правду вполне, просто и откровенно; но факт этот в то же время и такой, которого нигде и никогда, спокон веку и ни в одном народе, не бывало и не случалось, а стало быть, факт этот случайный и может пройти, я согласен. Такого не может быть либерала нигде, который бы самое отечество свое ненавидел. Чем же это всё объяснить у нас? Тем самым, что и прежде, — тем, что русский либерал есть покамест ещё не русский либерал; больше ничем, по-моему».

Глядя на смакующих, превозносящих, гипертрофирующих неудачи России либералов, поднимающих вой от наших побед, возникает вопрос: неужели за 150 лет ровным счётом ничего не изменилось? Ответ неутешителен: не изменилось. За 150 лет русский либерал так русским и не стал.