​​Вы же помните, что сегодня за день? 18 января 1943 года была прорвана блокада Ленинграда. После прорыва на отвоёванном участке за 18 дней была построена автодорога протяжённостью 33 километра (это нереально) и сооружён железнодорожный мост через Неву, которые в буквальном смысле вернули в город на Неве жизнь. Как жители Ленинграда описывали и анализировали блокаду и в чем особенность блокадного дневника для культурной памяти? Этому вопросу посвящена новая книга издательства Европейского университета «Я знаю, так писать нельзя. Феномен блокадного дневника». Хотелось бы привести один фрагмент из неё, который очень откликнулся лично нам. Уверены, многие тоже прочувствуют его, проведя мысленно ассоциации и параллели: «…Другая стратегия, отличная от предельной открытости, от желания детально запечатлеть свои сокровенные желания, — самоконструирование, придумывание и воссоздание себя назло предложенным несчастным и тяжким обстоятельствам. Такой подход к ведению дневника — с изменениями личности — мы находим у Берты Злотниковой: «Сколько я пережила вчера пока дошла до завода! 30° мороз, вьюга, бессилие. Сколько пережила я сегодня, пока добралась домой! Я радостью и удовлетворением хочу пережить все, что суждено скорее во имя прекрасного будущего, в которое я верю, как в дневной свет. Кажется, что строчка ползет на строчку. Мама мне сегодня сказала, что меня не узнаёт, что я стала нервной до сумасшествия. Да, она права. Без искусства я зверею. Пять месяцев жить без театра! Я скоро стану зверем, мне становятся понятны тупость, грубость людей на заводе. Безумно люблю театр, обожаю. Скорее бы дожить до веяния театра. Я не могу жить без театра, ибо я стану зверем. ‹…› Жизнь ужасна. В городе царит голод. Ежедневно артиллерийские обстрелы. Но всё это не сравнить с голодом. Смертность в городе ужасна. Боже, неужели, еще долго так будет?! В комнате тьма, ничего не вижу. Постоянно сосет под ложечкой. Сегодня утром мне казалось, что я съем простыню. Боже, дай пережить все муки! Хочется жить и творить, творить без конца. Главное в жизни человека — это еда. Боже, дай пережить! ‹…› Живу, как скотина. Чувствую, что безделье, голод и холод сведут меня с ума. Только бы пережить. Боже, дай этому конец. Ужасно хочу в театр. Не верю, что когда-нибудь попаду в оперу». В записях Злотниковой мы видим, как автор-героиня мечется между своей постылой реальностью и мечтой о себе другой, внеблокадной, между «я скоро стану зверем» и «скорее бы дожить до веяния театра». Почти наивная, упрямая мечта о другой действительности, о другой самореализации составляет острый контраст со вполне трезвым, угрюмым наблюдением за блокадной действительностью, о которую разбивается эта мечта: именно эта дистанция, это различие составляют драматургию этого дневника».