“Странное название, великий режиссер… 1969й год, сюжет о хиппи… Так! Хватит читать о кино. Кино надо смотреть, а не изучать на Википедии!”, – с такими мыслями я включил фильм “Забриски-пойнт”. С первых кадров я понял, что будет что-то очень необычное и интересное с операторской точки зрения. Это меня очень обрадовало. А когда я начал смотреть само кино, то я был многократно рад, что это фильм о молодых, революционных, бескомпромиссных людях — парнях и девушках. И я уже представлял типичный сюжет об отцах и детях, но… Но дальше началось что-то очень странное. И с каждой секундой мое первоначальное ощущение стало декомпозироваться и изменяться! Сюжет разделился на парня и девушку. Оба абсолютно себе на уме. Кого-то ищут, угоняют самолет. Но все дальше и дальше, я стал ощущать что-то совершенно знакомое. Чувства под соусом абсурда, запахом глубины, яркими цветами или узорами и максимальной простотой. Или даже одно чувство. Совместно с музыкой фильма я стал вливаться в психоделический опыт Антониони. Я находился в его философском трипе, в его путешествии чистых переживаний. В фильме как будто нет персонажей, нет событий — это все лишь символы эмоций, даже не каких-то фактов. Я считаю, что если бы долгие эмоции мы умели конвертировать в фильмы, то это был бы один из примеров. В начале ты находишься в моменте, когда тебя что-то потрясает, ты бунтуешь, ты разрушаешься, ты разрушаешь, ты летишь, и ты смотришь. Все это глубокие ощущения человека от жизни, в моменты потрясений и счастья. В фильме играет Pink Floyd, Grateful Dead — и музыка идеально ложится на всю психоделию Антониони. Видно, как режиссер проживал то, что и музыканты, ведь их путешествия дополняли друг друга, делали насыщенней. Сцена любви в самом каньоне — это невероятно. Количество эмоций, внутренних переживаний, образов и фигур из восприятия режиссера. И этот фильм на самом деле рассказывать не получается. О нем сложно что-то передать с помощью слов. Только великие поэты приближаются к лучшим описаниям эмоций. Но все равно, если человек их не испытывал — он не полностью их ощутит. Но Антониони справился с этим. Он передал все чувства от того, что было вокруг него в те года. И я, кто родился 25 лет спустя — понял их. Я ощутил их всей своей головой, сердцем и душой. Я понимал тех молодых ребят, я боролся бок о бок с революционерами, также ненавидел “копов”, делал все, что боялись родители. А психоделичность самой картинки еще и перемещала в меня в другое, но родное измерение. После такого фильма Антониони максимально изменился для меня как режиссер. Мне кажется, я чуть больше стал понимать, кто был этот человек. Я прям вижу, как он сидит за барной стойкой и постепенно входит в состояние иного мировосприятия. А рядом Стравинский Жар-Птицу пишет. Сид Баррет им наливает, Джим Моррисон сидит за соседним столиком и курит сигарету, читая книжку, Хаксли идет к музыкальному автомату, чтобы включить Kaleidoscope. За этим всем приглядывает Леннон в углу, а Альберт Хоффман в кабинете директора с кем-то болтает по телефону. Ну, а что касается Джими Хендрикса… Он для всех на сцене играл на гитаре. Джими всегда будет делать только то, что он любит больше всего – играть на Stratocaster… Вот среди кого находится Антониони. С теми, кто не боялся и отдавал себя миру. Я вдохновляюсь поступками тех поколений, их энергией и желанием свободы. This group I was in had rules against smoking. They were into a reality trip…