Помню пару лет тому назад читал пьесу "Остров", посвященную maximum security тюрьме на острове Роббен, для политических заключенных в ЮАР времен апартеида. Тюрьма эта просуществовала 30 лет - с 1961го по 1991ый (и еще до 96го просуществовало крыло для обычных преступников). Место было мрачное. На острове, кроме маяка и тюрьмы, ничего толком нет, одиночные или двухместные камеры с минимумом общения, плюс гоняют по жаре на работы в какой-то местный карьер. Не столько для работы, сколько чтобы задолбались. Письма, свидания и прочие контакты - раз в полгода от силы. Пьеса начинается с того, что двух героев вообще заставляют перекидывать туда-сюда одну и ту же кучу с песком, чисто по фану. Потом бьют, чтобы они быстрее бежали в камеру. Дальше там драма: одного оказывается выпускают раньше, другого позже, оба репетируют "Антигону" для тюремной самодеятельности как этакий жест протеста. Ну, можете посмотреть постановки, хотя на ютубе почему-то только фрагменты. На этом острове Роббен 18 лет из своего тридцатилетнего срока провел Нельсон Мандела. Не нашел упоминаний о том, перекидывал ли он туда-сюда кучу песка, но в остальном вроде сидел на обычных основаниях. Maximum security - это "особый режим" на наши деньги. Тот, который оформили Навальному вместе с 19-летним сроком. Там суть та же: максимальное ограничение свободного времени, общения с другими заключенными и контактов с внешним миром. "Мандела отсидел и ничего - вышел, президентом стал" - звучит, конечно, так себе. Но я не представляю, что тут еще можно сказать. По крайней мере, разговоры о том, что режим чего-то там испугался и доживает последние деньки - гораздо хуже. Нынешний российский режим крепче не только ЮАР-овского, но и, кажется, любого другого на ближнем историческом отрезке. Могут пройти 10 лет, 19 лет, а то и все 30. И предполагаю, что Алексей понимает это лучше нас всех. В финале пьесы "Остров" сцена, где герои читают немного переиначенного Софокла. На ютубе не нашлось, но там так: Brothers and Sisters of the Land! I go now on my last journey. I must leave the light of day forever, for the Island, strange and cold, to be lost between life and death. So, to my grave, my everlasting prison, condemned alive to solitary death. Gods of our Fathers! My Land! My Home! Time waits no longer. I go now to my living death, because I honoured those things to which honour belongs.