Манижа разбудила у националистов зависть к вагине
(Елена Кондратьева специально для газеты ВЗГЛЯД)

Если б не «Евровидение», когда б еще отечественные мужчины-националисты так пылко вступились за русских женщин? Ничего не угрожает простой русской бабе, как баба таджикская, на чистом русском языке поющая про 30-летних женщин, которых рано списывать в утиль из-за отсутствия детей и присутствия лишних килограммов.

Нет у России и русских женщин большего врага, чем таджичка Манижа Сангин. Хотя нет, существенно угрожают нам еще два израильских композитора, Ори Авни и Ори Каплан, написавшие музыку для «Русской женщины», с которой Манижа поедет представлять Россию на «Евровидении».

Могло бы показаться, что дело в политике. Что это, в самом деле, такое – Россию представляет таджичка с израильскими композиторами. Еще и текст какой-то непонятный, вопит, что вроде как нельзя женщин унижать, да и детей своих бросать тоже не красиво – неприятные какие нотации от этих нерусей.

И все же, будь это политикой, русским имперцам история с Манижей была бы как перышко по пупочку. Таджичка, приехавшая из национальной республики, не тащит к нам свою культуру, а полностью ассимилировалась. Получила российское гражданство и российское образование, поет на чистом русском, ассоциирует себя с Россией и жизнь свою связывает с нею же. Она, как и ее семья, не низкоквалифицированные гастарбайтеры, отправляющие русскую копеечку в аул, наоборот, Манижа – образец того, как метрополия обогащается кадрами за счет территорий.

Налицо открытая манифестация мужского страха, где Манижа с ее песней про освобожденную от стереотипов русскую женщину выступает всего лишь катализатором. Коллективный холмогоров боится, что женщина возомнит о себе слишком много, больше не взглянет на него, посконного, и уйдет к «нерусскому». Квазипатриархальные мужчины сами поставили под угрозу систему патриархата. Страх оказаться неконкурентоспособным, боязнь бабьего бунта ослабляет патриархат гораздо сильнее, чем сам бабий бунт. Нет ничего менее мужественного, чем мужчина, испуганный женской эмансипацией, завидующий женщине, видящий в ней угрозу своему мужскому эго.

Где там Фрейд с его хрестоматийной завистью к пенису? Устарел. Новые времена требуют новых фрустраций, и на сцене уже зависть к вагине. Вот и Холмогоров саморазоблачительно искрометно шутит, называя Манижу «Мандижей». Этими страхами и питается борьба с «нерусью», феминизмом и прочими внешними обстоятельствами, мешающими настоящим мужикам жить, получать образование, работать и создавать семьи.