Хочу поговорить про одну важную вещь: в какой момент говорение о своих тяжелых чувствах превращается в нездоровый паттерн, неправильное взаимодействие с посттравматическим расстройствам и причем здесь культ слабости. Многие знают, что я занимаюсь психоактивизмом с 2017 года — я открыла две крупные группы взаимоподдержки для людей с психическими расстройствами, одна из них очная, другая удаленная. На базе моего опыта в разных регионах России открылись аналогичные группы, замечательные активисты обращались ко мне за консультациями и начинали работу на базе тех правил, которые я создала для Анонимных Тревожно-Депрессивных. Каждую неделю я слушала людей в разных состояниях. Помню, как пять лет назад я начала заметно сдавать: на встречах мне становилось тяжело курировать группу, и почему-то последней каплей стала история о том, как у мальчика в тяжелой депрессии умер любимый хомяк. И он находился в настолько патологическом состоянии, что забрал мертвое тело хомяка к себе в постель и провел с ним несколько дней, невзирая на запах разложения. История жуткая, но в моем нынешнем, например, состоянии, воспринимается нормально. Тогда же я находилась в серьезной усталости. Приняла решение перепоручить группу сокураторам и уйти на неопределенное время из проекта, который сама же и создала. Насколько же это было правильное решение! Но тогда я так не считала. Меня гложила совесть, что капитан оставил корабль. Ребятам в группе первое время было непривычно без меня, и я ощущала перед ними вину. На сегодняшний момент, после суицидального приступа, после пяти госпитализаций в психиатрическую больницу, мне кристально ясно одно: естество человека должно быть направлено на самоизлечение и минимизацию страданий. Я не говорю "боли" — проживать боль необходимо, иначе она настигнет в неожиданный момент. Но страдание отбирает у нас жизнь, делает нас заторможенными, неживыми, изнуряет нашу психику. Мы перестаем быть эффективными в своей помощи, если продолжаем пытаться помогать. Мы транслируем культивирование страдания, если путаем его с проживанием боли. Еще раз: проживать боль — это конечный процесс — естественно и необходимо. Долгосрочное страдание же приносит нам и окружающим только вред. В последнее время я вижу, как многие люди, повидавшие дерьмо, эмигрировавшие, или оставшиеся, занимающиеся благотворительностью или активизмом, да и не только ими, находятся в позиции воинствующих жертв. Они рассказывают, как тяжело им было работать над материалами о насилии, ведь они сами пережили насилие (вопрос: зачем бередить посттравматическое расстройство?), как их посещают ночные кошмары и ужасные флешбеки. В красках расписывают, какие усилия им пришлось приложить, чтобы суметь осуществить тяжелую психически работу. И люди пишут им: ты — герой! Невероятно, через что тебе пришлось пройти, чтобы сделать это! Ты такой сильный человек, раз можешь переносить такие чудовищные страдания! В результате, у человека закрепляется осознание, что именно таким путем он может получить признание. Появляется героизация, она шлифуется дофаминовым выбросом. И на этой реактивной тяге можно продолжать дальше, превозмогая. Ситуация с прославлением героев, в общем-то, общая беда человечества. В действительности, героизм — это всегда следствие недостаточной подготовки и обратной связи команды/социума. В этих условиях один, естеством своим не предназначенный для чрезмерноси достижений, вынужден по своим моральным принципам брать на себя всю ответственность. Как бы это не звучало, но существование героев вредно для общества. Всегда можно все спихнуть на одного. А у героя, если он вообще выживает, возникает нарциссическое поведение, ведь он — особенный. Происходит еще одна патологическая вещь: героя как бы нельзя критиковать. Всегда, когда закрывается возможность быть критикуемым, и часто, когда пропадает самоирония, личность костенеет, из человека уходит жизнь.