"люди стали ленивыми, — говорит мария-тереза, жена мауро маскарелло, — труд им в тягость. я помню, как мой дед брал в руки тележку с инструментами и уходил засветло на дальний холм, где у него был виноградничек, работал там целый день и возвращался ночью. он был старенький, еле шёл. теперь мы все стали синьорами, — говорит мария-тереза, — вот, что произошло с бароло" я вспоминаю бабушку, бабушку зину, у неё был задорный золотой зуб, огромные рабочие руки, ложившиеся на платье как два шарпея, лицо как печеная репа, всегда в платке, всегда доброе. но мы бабушку боялись. бабушку необходимо было называть на вы. даже папа говорил "мама, вы", и все папины братья и их жёны говорили "мама, вы". и от этого бабушка приобретала непроходимую ауру священства, так что приласкаться к бабушке становилось делом немыслимым. бабушка вставала засветло, доила корову и тут же начинала готовить, мыть, стирать, кипятить, заметать двор, полоть щырыцю, давать поросятам, потрошить семенные огурцы, лущить горох. бабушка всегда что-то делала. у неё в комнате было огромное перинное ложе откуда-то из сказок про михал потапыча и старенький черно-белый телевизор, который бабушка никогда не смотрела. вечером мы устраивались на полу у неё в комнате, тихонько врубали чемпионат мира по футболу, и уже на первых минутах комментаторам приходилось перекрикивать бабушкин исполинский храп. храпела бабушка не просто так, а по определённому сценарию, в котором чувствовался эпический размах "мой дед мауриссио, — говорит мауро маскарелло, — делал вино со склона монпривато от бедности. у него не было другого винограда. он писал на этикетках produzione privata, на большее у него не хватало фантазии. напиши он в 1904-м monprivato, никого бы это не впечатлило. в те времена лучшие вина бароло делались иначе. один виноградник давал танины, другой ягоды, третий свежесть. барберу примешивали к неббиоло для цвета и сочности. только в 1960-х луиджи веронелли принёс из франции эту идею, что вино должно говорить о своей земле. это была абсолютно новая мысль, и я подпал под её очарование" в 1904-м ещё был жив мой прапрадед, в семейном предании дед юрка, а по церковной книге георгий онуфриевич. он ввёл на своих землях несколько радикальных новшеств, которые использовались советской властью вплоть до 1960-х. он построил широкие террасы на месте склона и поставил на балке "машины" на конной тяге, которые доставляли воду из речки по желобам на самый верх, и она равномерно орошала возделываемые на террасах культуры. у деда юрки была огромная библиотека, и легенды рисуют его, как человека начитанного. найден он был с перерезанным горлом, и вместо того, чтобы искать убийцу, все согласились, что это он из-за книг, мол, не библию, чай, читал, а какое-то чернокнижие, на том библиотеку и сожгли "мне скоро 86, — говорит мауро, — и сейчас я пожинаю плоды того, что сделал сорок лет назад. было непросто выровнять холм, повреждённый эрозиями, переместить снизу вверх четырёхметровый слой почвы, заложить дренажную систему. весь кастильоне говорил, что маскарелло спятил. теперь мне остаётся только любоваться тем, как каждый год монпривато справляется со всеми напастями, жарой и заморозком, дождём и засухой. ему не нужны ни баррики, ни длинные мацерации, только покой. нужно оставить его в покое" моему дяде николаю 86, он заслуженный профессор экономики, автор бесчисленных статей и монографий. его книжка "экономика кривых зеркал" (2006) жёстко отрезвила меня на аспирантском курсе по экономике современной россии. "мне не нужно больше жить, — говорит дядя коля, — никакого смысла в этом теперь нет" "мы отказались от zalto, — говорит мария-тереза, — очень красивые бокалы, но ужасно дорогие и бьются нещадно. любое неловкое движение — и нет бокала" "тильки б нэ було вийны, — причитала бабушка, когда взрослые заводили дискуссии на политические темы, — тильки б нэ було вийны". а мы втихомолку посмеивались над бабушкой. ну какая ещё война? разве что инопланетяне высадятся