я сижу за торцом длинного белого стола. с каждой его стороны легко помещается по четыре стула. за моей спиной окно, из которого видны черепичные крыши, небо и атлантический кедр, тот что стоит перед палаццо каллори. белый стол плотно покрыт культурным слоем, кусочки лего, навсегда ушедшие в свободное плаванье от своих лего-родин, чеки, печеньки, пакеты сока, стаканы, бокалы, кружки с мишками, миниатюрные чашечки с недопитым кофе, оплывшие свечи, нарзанники, хотвилзы, пластмассовые рации, зажигалки, тетради, ручки, стаканчики из-под мороженого с мёртвыми шмелями внутри, большие и маленькие коробочки тик-така, книжки, раскраски, рисунки львов, горилл, носорогов, космических кораблей, каляки-маляки, кейсы с драгоценными игристыми винами, конвертики с купюрами от зубной феи, распавшиеся колоды карт. трёхглавый латунный подсвечник возвышается над этим копошением жизни, придавая ему очертания смысла, как собор городу я смотрю на стол и думаю, что мы, люди, чем-то похожи на осадки, столько-то миллиметров в день, столько-то миллиметров в год это моё рабочее место. мне хорошо работается посреди белой комнаты, в торце белого длинного стола, на котором самозародился и зажил своей жизнью целый город, и мы теперь бродим по нему всей семьёй когда наступает время обеда, ужина, завтрака, я закрываю книгу, тетрадь, блокнот, заложив его ручкой, карандашом, фломастером. укладываю на ноутбук. уношу ноутбук на подоконник. смотрю в окна квартиры напротив. там старинная мебель, расписной потолок, ковры, диваны. за письменным столом напротив окна сидит женщина и работает за ноутбуком. я не вижу ее лица, я не знаю, как ее зовут, но наверняка мы с ней здороваемся, случайно разминувшись на улице или в лавке я туплю, это мое нормальное состояние. в бокале у меня душевный кернер из альто-адидже. мне нравится его солоноватое урчание. что ты пьёшь, — спрашивает андрей. не задумываясь знакомлю: это кернер, сын рислинга. сын рислинга? да, у каждого сорта есть мама и папа. а кто его мама? мама? рабыня, скьява. в холодильнике лежит ополовиненный в ходе семинара по зектам von buhl riesling brut. силой удержался, чтобы не прикончить его. после мастер-классов обычно образуется лёгкий вакуум, словно каждое сказанное слово занимало объём в душе, и теперь нужно какое-то время просто посидеть, потупить, чтобы его заполнить. тишиной, например никогда ещё у меня не было такой географии вещания: иваново, уфа, саратов, сочи, новороссийск, питер, москва, краснодар, нижний новгород, пермь, ставангер, харлем, мадрид, мюнхен, 25 фон бюлей откупорено одновременно в прямом эфире, 25 столов, 25 квартир, 25 семей. у каждого что-то своё на столе, чашки, ложки, книжки, тетради, ручки, блинчики с икрой, паштеты, брускетты, сыр, пустые коробочки из-под лекарств, бумажные журавли, кусочки лего, из которых что-нибудь да сложится