Якобы боевые генералы грохались в обморок на родах своих жён в роддоме номер восемь на Самаркандском бульваре дом три. Толстовский поворот. Так и слышен вздох бахромы на эполетах, робкий перезвяк медалей, устилающих ровным слоем мундир, а затем громогласная встреча боевой сабли и продезинфицированного пола.

— Миша! Миша! Да помогите же ему! У него же осколочное! Ах, дура, я должна была отговорить. Миша-а-а-а-а-а.
— Так, не ори, больнее будет. Дыши ровно. Расслабляйся. Лоб не морщь.
— Ууууууй, больно.
— Не ной, человека рожаешь.

— Армен Карапетович, с этим что делать?
— Пристрелите, чтоб не мучился.

— Уйййяяяяя!!
— Не уйя, а тужься давай, полный вдох, спину округли, колени к плечам. Давай, давай, давай! Жми!

А в это время ветерану двух чеченских войн и одной афганской, кавалеру ордена Георгия второй степени, генералу Звереву снилось, что он в деревне, на речке, ловит рыбу с пацанами.

— Мишааа, подсекай! Уходит, гнида. Давай, давай, сачком её. Леску порвёт, зараза. Миша, в воду! Бери ее руками.
— Я, я плавать не умею.
— Трус!

И Михаил Константинович проваливается в сон еще глубже.