​​«Лолита» Владимира Набокова — пропаганда педофилии? За последнее время несколько раз натыкалась на разборы «Лолиты» с явным посылом: роман романтизирует преступные действия в отношении ребёнка, в нем нет и не может быть художественной ценности; не играет роли, как он написан, если изображаются очевидно отвратительные и извращённые деяния взрослого в отношении подростка. Действительно, героине романа «Лолита» Долорес Гейз 12 лет; Гумберт, начиная с довольно невинных ласк продвигается всё дальше; используя снотворное, он совершает с девочкой половой акт, а затем уже обходится и без медикаментов. Возможно, мораль в 50-е годы прошлого века была другой? Или Набоков раскрывает в этом произведении собственную педофильскую сущность? Должны ли мы осудить писателя, как это сделал в 1963 году член Шведской академии, который выступил категорически против вручения Набокову Нобелевки по литературе, объяснив, что автор столь аморального романа, как «Лолита», ни в коем случае не должен получить премию? «Вкрации» дадут вам ключ. История в «Лолите» рассказывается от первого лица. Гумберт вспоминает своё детство, умершую возлюбленную, тягу к «нимфеткам», знакомство с Гейзихой и наконец впечатление от медовой солнечной Лолиты. Любовь, страсть, коварное соблазнительное поведение Лолиты. И мы не должны этому верить. Набоков использует приём «ненадежного рассказчика». Это такой приём, когда читатель не должен верить повествователю. Повествователь пытается скрыть подоплёку истории, обмануть читателя, заставить его поверить в подменную версию событий — а задача читателя в этом случае раскусить обман и вычленить правду. Так, Гумберт сравнивает себя с Данте, влюбившимся в 9-летнюю Беатриче. Но он умалчивает, что самому Данте в то время было всего десять — и значит, ни о какой педофилии речи быть не может, это нормальная детская любовь. И читатель должен видеть ложность этой параллели. Гумберт романтизирует своё чувство, сравнивая себя с Верленом и Уайльдом (которые в своё время имели большие проблемы с общественной моралью), давая читателю понять, что и он — поэт, что влечение к Лолите прекрасно. Но читатель не должен этим обмануться. Даже расчётливое, хитрое и соблазнительное поведение Лолиты, которая словно нарочно не моет голову, чтобы обдавать Гумберта манящим запахом, только кажется герою: она не охотница на мужчин, а ребёнок. Недолюбленный, поэтому капризный, жалкий и уж точно не виноватый в своём (мнимом) сходстве с покойной Аннабеллой. Гумберт нарочно представляет девочку развратной, подчеркивая, что это она его соблазнила: он намерен скрыть собственные преступные мотив и доказать, что жертва домогательств — он, а не она. И отлично у него получилось, раз такое огромное количество читателей оказалось обмануто. Даже имя «Лолита», имеющее лишь отдалённое сходство с настоящим именем Долорес, он даёт своей маленькой возлюбленной не случайно. Лолита — это та, золотистая, развратная, опытная, с родимым пятном Аннабеллы на бедре. Он не хочет видеть за Лолитой настоящую Долорес, в отношении которой совершается преступление. «Лолита» — безнравственный роман?