​​У кого щемит в груди по старым временам...

Жили, мол, крестьяне-славяне: сильные, ладные, счастливые. Вон мужик песню заводит, в поле берясь за косу. Вон жена его — румяная, высокая — идёт с двумя ведрами вода на коромысле, тоже с песней. А за подол её цепляется веселое белокурое дитя. Семья здоровая, крепкая, как и всегда у предков было —

...тот пусть почитает вон «Пошехонскую старину» нашего любимого Салтыкова-Щедрина.

Или с Лесковым, к примеру, познакомится.

«Житие одной бабы» — повесть Н.Лескова, сюжет которой вполне передан в названии. Это история одной крестьянки — такая, которая могла происходить на глазах самого автора, а не родилась в фантазии современного любителя пожить в избе да походить в косоворотке .

«Перевенчали Настю с Гришкой Прокудиным. Говорил народ, что не свадьба это была, а похороны. Всего было довольно: питья, и еды, и гостей званых; не было только веселья да радости. Пьяные шумели, кричали, куражились, – и больше всех куражился Костик. Он два раза заводил драку, и Прокудин два раза разводил его. Но трезвого задушевного веселья и в помине не было. Бабы заведут песню, да так ее кое-как и скомкают; то та отстанет от хора, то другая – и бросят. Глядят на молодых да перешептываются. Молодые сидели за особым столом; Гришка был расчесанный, примасленный, в новой свите, с красным бумажным платком под шеей. С лица у него тек пот, а с головы масло, которым его умастила усердная сваха. Гришка был в этот вечер хуже, чем когда-нибудь. Плоские волосы, лоснящиеся от втертого в них масла, плотно прилегли к его выпуклому лбу и обнаруживали еще яснее его безобразную голову. Он вообще походил теперь на калмыцкого божка-болванчика и бессмысленным взором обводил шумную компанию. На молодую жену он не смотрел. Его женили, а ему все равно было, на ком его женили. – А Настя? Настя сидела убок мужа не живая, не мертвая».