Миссис В уехала в Белград, и сегодня у нее операция на позвоночнике. Это не та операция, после которой пациент сразу хватает в руки телефон и оповещает близких, что все прошло хорошо. Поэтому для связи у меня есть контакт ее хирурга, которому мне дозволено написать, спустя 4 часа после начала, узнать, как все прошло. И вот я написала: “Здравствуйте, это Арина, девушка такой-то такой-то” … и зависла. Разворачивайся эта история с участием Мистера В, это бы точно было сообщение: “Здравствуйте, это Арина, жена такого-то. Буду очень благодарна, если напишите, как прошла операция, и все ли ок?”. Слово “жена” обязательно бы фигурировало. Это не нужно скрывать. Это можно даже немного подчеркивать. Потому как жене-то уж точно ответят, ведь не абы кто пишет. Даже самые цинично настроенные хирурги, как мне кажется, уважают чувства взволнованных женщин своих пациентов. А тут?... Тут не понятно. А в курсе ли врач? А без предубеждений ли он? А если с предубеждениями, то не накликаю на Миссис В какого-то недоброжелательного отношения? Хороший хирург ведь и запросто гомофобом может оказаться. Короче, стресс меньшинств, как он есть. И вот такими липкими, не всегда заметными со стороны паутинками он оплетает всю твою жизнь. Ты вынужден задумываться о том, о чем в мире, где нет гомофобии, тебе бы не пришлось задумываться. Вынужден осторожничать. Аккуратничать. “Не выпячивать”. Не рассчитывая на уважение к своим чувствам и отношениям. И да, я пишу врачу: “Здравствуйте, это Арина. Буду очень благодарна, если напишите, как прошла операция у такой-то такой-то, все ли хорошо”. Осторожно пишу. Аккуратно. Не выпячивая. Не рассчитывая — но очень надеясь — на уважение к своим чувствам и отношениям. Апд. Операция длилась 5,5 часов и, несмотря на возникшие сложности, вроде, прошла хорошо. Уффф. #винтовкина_личное