Читаю новую книжку Натальи Борисовны Ивановой «Чертополох и крапива. Литературная жизнь и ее последствия» (нечто вроде фрагментарных мемуарных зарисовок в исполнении заслуженного литкритика), планирую в ближайшем горьковском обзоре поделиться впечатлениями и пересказать пару приколов, а покакера поделюсь хорошей историей оттуда: «Первым, кто зашел ко мне в отдел поэзии „Знамени“, был Варлам Шаламов. Как вошел с улицы, так и оставался, сев на стул рядом с моим столом, в пальто и зимней шапке со спущенными ушами. Лицо серого цвета, не очень внятная речь. В „Знамя“ его еще до меня разрешил позвать Кожевников — после письма Шаламова (против публикаций „Колымских рассказов“ на Западе) в „Литгазету“ 23 февраля 1972 года (по этому поводу Солженицын заключил: „Шаламов умер“). Пока Шаламов шел... пока отбирались стихи... пока планировались в номер... а там и я — в сентябре 1972 — впервые переступила этот порог и заняла место за столом. И первая моя на редакционном столе верстка — это стихи Шаламова. Ему надо было ее вычитать. И что-то там, в стихах, не совсем срасталось. Сейчас не припомню — то ли ритм менялся, то ли сбоила рифма... Одно помню хорошо — не эзопов язык, не намек на обстоятельства жизни. И я, молодая идиотка, что-то радостно предложила поправить. И он поправил, а я засияла первый, как я его тогда понимала, мой успех в редактуре. Редактуре Шаламова. До сих пор стыдно».