Рая Чистоплотная дама в бордовом пальто и войлочной шляпке. Отрубленные на половину пальцы (расписанные зековскими татуировками) являлись неотъемлемой частью её по истине социопатской души. В своем недалёком прошлом Раиса, со свойственной ей импульсивностью, зарубила своего муженька топором, впоследствии получив за эту расправу девять долгих лет лишения свободы. Когда Рая откинулась, монастырь оказался единственным пристанищем для одинокой женщины с поломаной судьбой. Там, под золотым куполом господним, Раичка и познакомилась с моей родной тётей. (Тётя со всей своей мазохистичной самозабвенностью ударилась вместе с Раисой в работу маляра-штукатура, залечивая раны после неудачного развода с богатым супругом). За годы жизни в местах не столь отдаленных Раиса постигла все премудрости лейсбийского секса, но так как пальцев у неё не было, любить приходилось подарками и душой. «Бусина», ласково называла она всех женщин. «Бусина, садись, бусина, будешь кушать?» Было в этой женщине что-то по-многослойному пугающее. Эти колючие молдавские глазюшки, небрежно прокрашенные карандашом, и обманчивая с кусками железа улыбка. От её появления по телу пробегали встревоженные мурашки. Раичка любила у нас гостить. Усаживаясь за стол, она по сто пятому разу рассказывала, как родила своего сына. Вероятно, в попытке убедить себя, что этот мужик, с которым ей пришлось познакомиться заново, и есть её сын. Душещипательный рассказ начинался с одной и той же трогательной фразы: «Когда я Витальку высрала». Материлась Раиса, как если бы писала золотом или пела соловушкой, слова переплетались между собой столь изысканно и филигранно, что от восторга отвисала челюсть. Когда она отхлёбывала горячий чай, я разглядывала её обтянутые кожей культяпки, представляя, как она их облизывает и тщетно засовывает в копнатые пёзды, а потом с громкими потугами высирает Витальку. Пспс: пальцы были отрублены не все, дело было на тюремной лесопилке.