​​Он кричит на бухгалтера — она просит у него чеки и билеты для отчета. Он говорит: иди-ка ты наxуй. Уходит к себе в кабинет. Я иду за ним. Он показывает фотографии обгоревших, безногих людей, людей без носов и глаз, людей, разбухших на солнце как тесто, людей, пробитых пулями, живых, мертвых. Показывает царапину на голове и сквозную дырку в штанах: осколки. Потом его начинает вести как-то в сторону. Ты что, пил? Нет, я не пил. Он наклоняется ко мне и спрашивает: от меня пахнет трупами? Понюхай. Что? Я чувствую, что от меня пахнет трупами, ты чувствуешь? Я в машине с трупами ехал. Нет. Ты врешь, Лена. Я не вру. Я сейчас. Я иду к заместителю главного редактора. Говорю: Бабченко нехорошо. Надо довезти его до дома. Да, говорит замглавного, сейчас. Мне 27, я еду на Донбасс. Звоню маме из самолета — раньше позвонить боялась. Я думала, мама будет плакать и кричать. Она говорит: я надеюсь, ты записала мои координаты и положила их в паспорт? Паспорт оберни в целлофан, носи его с собой, но не в сумке, а в одежде. Постарайся выходить на связь раз в день хотя бы по смс. Пей воду. Ищи тепло, держись больниц, избегай военных машин. Ты взяла антибиотики? Нужно раздобыть жгуты. Мне 34, мама болеет ковидом, я приехала ее лечить. Мы сидим у телевизора и слушаем Путина. Путин говорит: Россия признает независимость ДНР и ЛНР. «Сколько эта трагедия может продолжаться? — спрашивает он. — Спасибо за внимание». Я иду курить и быстро покупаю стиральную машину. Думаю: хорошо, что успела закончить ремонт. Думаю: xуя я практичная, мерзко. Рублю пиздeц, говорю маме. Мама спрашивает: что будет? Я говорю: введут войска в Донецкую и Луганскую область, но теперь уже официально. Будет больше войны. Мама говорит: зато русских защитят. Там знаешь, сколько русских? Я говорю: мне нужно в Москву. Я имею в виду: я еду в Донецк. Мама говорит: возьми фотографию деда. Отреставрируй ее, напечатай большую, хорошо? Хорошо. Я кладу фотографию деда за отворот паспорта. Я в Москве, сплю, и мне снятся яркие сны. Они слишком яркие, мне почти больно, но как же красиво. Я встаю, иду курить. Возвращаюсь в комнату. Моя девушка сидит на кровати с телефоном. Я не могу прочитать выражение ее лица. Ты что не спишь? Бомбят Киев. Что? Бомбят Киев и все крупные города Украины. Мы бомбим? Мы бомбим. Я сплю еще два часа, заставляю себя спать. Одеваюсь, еду в редакцию. Мне говорят — ты готова? Конечно, готова. На самом деле невозможно подготовиться к тому, что мы фашисты. Я не подготовилась к этому никак». Via Dmitry Chernyshev.