​Меня не отпускает одно воспоминание. Еще до того, как Украина была объявлена врагом великой и прекрасной России, я много раз вспоминала эпизод, который случился в моей жизни. В начале шестидесятых, когда мне было восемь лет, я с родителями и младшим братом предприняла путешествие из Москвы на Чёрное море на нашем битом-перебитом автомобиле с гордым именем «Москвич». Тогда это было в диковинку, таких авто-путешественников было мало. Днем мы ехали, ночевали в полях. Набирали сена, веток или что там еще было, накрывали это брезентом и бросали подушки с одеялами. Опасаться чего-то моим родителям не приходило в голову. Мне - тем более. Когда мы въехали в Украину, я поняла, что мы попали в другой мир. Вокруг было много взрослых людей, включая бабушек, на велосипедах. Вдоль дорогие стояли белые дома (конечно же, хаты!), крытые соломой и расписанные синей краской (наверное, синькой?). Было чисто, красиво, на деревьях вдоль дороги вишни было больше, чем листьев. Когда наступил вечер, мои родители попросились на ночлег в одной из деревень. Постучались в одну из таких хат и спросили, где можно в их деревне переночевать. Конечно же, за плату... Я не помню, как и о чем они говорили, моя детская память удержала картину: на улице под деревьями, усеянными тяжелыми ягодами, стоял длиннющий стол, за ним сидело много народу, а те, кому места не хватило, приходили со своими табуретками и садились вторым рядом. Помню как пели песни - и русские («Подмосковные вечера»), и украинские. Моя мать их очень любила, поскольку происходила из семьи украинских переселенцев на Дальнем Востоке. Помню, пока взрослые пели (и, конечно, выпивали), я в компании ребят ходила вдоль просёлочной дороги и спрашивала разрешения поднять с земли и съесть такие вкусные и красивые вишни. И как ребята смеялись и собирали мне их с деревьев. Ягод было очень много, потом нам их дали с собой в дорогу в красивой корзинке. Помню, как много было еды - своей, домашней. Каждый, кто приходил к тому столу, нес с собой что-то вкусное. Помню, как мужчины, подвыпив, плакали. И отец тоже. Конечно, оказалось, что все они были фронтовики, и им было, что вспомнить. Помню, как на следующий день провожать нас вышла вся деревня. Они обнимались с родителями и пытались засунуть в машину свои кульки. Тут уже плакала моя мать. А я клятвенно обещала своим новым друзьям на следующее лето приехать еще. Прошло шестьдесят лет, многое ушло из памяти. Я записала здесь только то, что запомнила. Ну вот, теперь наступила очередь плакать мне. На этом заканчиваю. Татьяна Шереметьева