В среду нас остановила конная полиция.

Два красавца на двух красавицах – одна лошадь была белая с волнистой гривой, вторая шоколадная.
Над масками у юношей сверкали карие глаза.

Между кожаными шортами и ботфортами мои ноги сияли зимней белизной.

Я хожу за продуктами в костюме роковой женщины.
К сожалению, сексуальную татуировку, которую дочь налепила мне на грудь при помощи мочалки, скрывали лакцаны пальто.

По сложившейся традиции, роковая женщина и юная татуировщица нашли у помойки сокровище и играли им в футбол до самого дома.
В этот раз это было кольцо от занавески в ванную.

Принцы на разноцветных конях вежливо поинтересовались, куда мы направляемся. Мы деловито предоставили на досмотр мешок и чек.

Всадники рыться в сельдерее не стали, пожелали счастливого пути и на всякий случай сопроводили нас до парадной.

Вчера мы остановились под балконом, на котором девушка с фиолетовым хвостом играла на кларнете. С другой стороны улицы ей аккомпанировал кто-то невидимый за полотняной растяжкой с надписью “оставайтесь дома”.

Концерт заполнял изолированные сердца красотой и меланхолией.

К нам обратился мужчина с фотоаппаратом.

Он показал удостоверение корреспондента газеты La Vanguardia и сказал, что ищет кадр, вселяющий надежду, и что мы ему очень подходим.
Надо было идти на объектив, взявшись за руки и слегка развернуться друг к другу масками.

Мы подбоченились и стали ходить по Рамбле Побленоу, как фотомодели, излучая естественность.

Хитрая Лусия была в шляпе и элегантных брюках в горох, но в утреннем выпуске мы себя не обнаружили.

Есть такая народная примета: если раз в жизни не накрасить лицо, не расчесать голову и в добавок надеть старые портки с зебровым принтом, то тебя обязательно остановят журналисты.

Представляю, как он показал в редакции снимок, и коллеги сказали:
“Дружище, там поприличнее-то никого не было?”