С постмодернистами у меня неровные отношения: местами очень нравятся (особенно зависавшие между модерном и постмодерном Борхес и Набоков, или Сондерс и Маккарти из современников), местами любопытны, но еще не читаны: Кальвино, Пинчон, Мураками, Рушди, Токарчук, Данилевски). С одним из самых знаковых писателей эры постмодернизма, Дэвидом Фостером Уоллесом, у меня вышло крайне любопытное знакомство. Когда я впервые о нем узнал (незадолго до выхода перевода его знаменитого романа "Бесконечная шутка" на русский язык), он показался мне чужим и очень на меня непохожим. Мне всегда были близки типичные британские писатели, выглядящие либо как университетские профессоры (Джулиан Барнс), либо как свободные художники-интеллектуалы (Нил Гейман), говорящие с понятным и близким мне произношением, пишущие в понятной мне манере и на темы, о которых я уже успевал подумать к тому моменту, как добирался до их произведений. Уоллес же выглядел как типичный инженер из американской глубинки, который водит фургон и на выходных ходит в местную библиотеку, где читает все подряд. Еще и пишет о каких-то сугубо американских проблемах на сугубо американском языке. Это все, конечно, было заблуждением, но никого нельзя упрекать за первые впечатления — они создаются помимо нашей воли. Уоллес изучал литературу и философию в университете, причем особенно интересовался британской философией и математикой. Окончил магистратуру по Creative Writing, а после этого поступил в Гарвард на философский факультет (где не доучился, но это уже не так важно). Его первый роман, The Broom of the System, выросший из его интереса к аналитической философии и в особенности к Людвигу Виттгенштейну (и, судя по всему, Пинчону, с работами которого роман сравнивали позднее), принес ему известность. В 1996 году выходит его следующий роман, который сейчас по праву занимает место одного из главных англоязычных романов XX века, а также одного из центральных литературных произведений эпохи постмодернизма — The Infinite Jest, он же "Бесконечная шутка", название которого отсылает нас к цитате шекспировского Гамлета, приведенной вверху. Параллельно с работой над следующим романом, The Pale King (есть сходство с Набоковским Pale Fire), Дэвид Уоллес пишет рассказы, преподает в университете, и страдает от затяжной депрессии, из которой он так и не выберется — в 2008 году писатель, к ужасу его близких друзей (таких как другой великий американский писатель, Джонатан Франзен), уходит из жизни по собственной воле. Спустя три года издается его недописанный роман, тут же получаеющий номинацию на Пулитцеровскую премию. Мне сложно сказать, когда я понял, что на самом деле, уж по-крайней мере как писателя, я Уоллеса хорошо понимаю: возможно, когда я прочел несколько его рассказов, в стиле которых легко узнать наследие Джеймса Джойса, роман "Портрет художника в юности" которого я очень люблю; а, может быть, когда я посмотрел несколько интервью с писателем, в которых он размышлял о том, почему люди перестали прислушиваться к себе и любить тишину, а еще — интересоваться культурой и думать о смысле жизни. Довольно скоро я понял, что даже то немногое, что я прочитал у Уоллеса, уже обогатило мой собственный писательский стиль. "Бесконечную шутку" я, однако, читать не торопился: после выхода перевода на русский язык ее обсуждали из каждого утюга, ее все читали и пытались прочесть, а инстаграм пестрил "достижениями" тех, кто дошел до сотой страницы. Да и у меня были другие дела — я поступал в магистратуру на средневековую литературу и занимался повторением латыни и чтением французских chansons de geste. Но пришло время: на фотографии вы видите британское издание романа, которое мне подарили, взяв с меня честное слово, что я его прочитаю; также на фотографии вы видите русскоязычное издание романа, которое поедет в Лондон, и которое будет читаться так же ответственно, а принято, смею надеяться — так же благожелательно.